В то утро от подруги смска:
«Твои бомбят Одессу!» – «Что?» – «Война!» –
«Там нет моих!» – хотела крикнуть резко.
Но голос сел… Бомбит – моя страна…

Есть ли в небе кто живой?
Я сниму ничейный угол.
Между морем и землёй
пришвартован Мариуполь.

ВСЕ ВОЙНЫ НА СВЕТЕ – ВОЙНАТо ли взят в перекрестие, то ли распят,
и в прицеле мелькают багровые сны.
Все дороги ведут в нерасстрелянный сад,
где могилы не вырыты, но учтены.

И Бог не спас!.. И небо не поможет!
Как ястреб приближается война!
И всё же раздаётся: «Боже... Боже...
Спаси нас всех!.. Над миром тишина
столь хрупкая, что вот она порвётся.

Пожалуйста, не меряйтесь детьми,
не умножайте муки материнской.
Расписывать искусно маски тьмы
не Божье дело – силы сатанинской.

Мне мастер душу перешьёт,
И примет вид она товарный.
Принадлежала двум... Вдвоём
Мы сотню лет не оставались.
Чисты бокалы без вина,

Я не во сне, а наяву
Листаю сны вчерашней боли.
Не окликаю, не зову.
Но в сотый раз по чьей-то воле
Замрут тончайшие листы,
Страница белая качнётся,
И выйдешь мне навстречу –
Ты…

Моя любовь когда-нибудь умрёт.
Не плачь, родная, ведь она не вечна.
Жизнь коротка, скупа и бессердечна.
И бьёт, как раненную птицу – влёт.

Повисла ночь,
и сдавлен стон,
исторгнутый волной дыханья,
и чуткий, фрагментарный сон
стал размышлений основаньем.

Затейник июнь раздобыл акварель
салатно-зелёную, синюю,
и в той синеве затянул менестрель
канцону свою соловьиную.