МЕНЕСТРЕЛЯМ, ПИИТАМ, ВАГАНТАМ...
На качелях луны в облака из волны
Током, бликом глубин зазеркалья
Мне лететь в ваши сны на границах весны,
Вы – витальны, а значит, летальны
И печальны: плечу утомителен плен
Предначертанной скорой развязки,
Оттого с детских лет из безмолвья в катрен
Переводите дивные сказки
Простодушных ручьёв, беспокойных морей
И лесов кружевные сюжеты.
Вам строку из тоски продиктует Борей,
Фантазёры, актёры, поэты.
Одноглазая ночь, накренив небосвод,
От щедрот вам отсыплет брильянты
И русалок, и нимф колдовской хоровод –
Менестрелям, пиитам, вагантам.
Эти краски и сказки, и сны – всё для вас:
Меж мирами завеса в прорехах…
Ах, не вечна над словом беспечная власть...
Только б му̜́ка безмолвия отозвалась
Восхитительным длительным эхом!
***
М.Ш.
Наркозы осени, морозы декабрей
И вдохновенья опийные дозы
Спасают от тенёт житейской прозы,
Чем больше прожито, тем легче и верней.
Любовь моя, прощай! – Каков гребец Харон! –
Его ладья уже спешит обратно!
Но память так подробна, мысль опрятна,
И благосклонен нынче небосклон.
Птенец-соловушка – моей надежды свет –
Над тихим омутом теперь выводит трели.
Ах, жизнь подобна фарсу, в самом дел
Но поздней осени гобои и кларнет,
Но верность ветра гибнущей листве,
Дарующего ей полёт забвенья,
Но опийные дозы вдохновенья,
Но частый всплеск весла в светящейся волне…
***
Снежная ретушь на ржавую жесть –
С щедростью жеста божественной милости...
Снежное эхо – тишайшая весть
Освобожденья от тяжкой повинности
Стойко сносить оголённость дерев,
Красок ущербность, дорожное месиво...
В сон опадая, устав, присмирев,
Вьялица снежные нити развесила:
Снежный шифон на берёзе фатой,
Снежный шиньон у летящей Снегурочки,
В ночь уносимой московской тщетой
В прошловековые дворики, улочки.
На фонарях там висит по луне—
Жидкий янтарь на небесное крошево,
И в тишине ты скользишь по волне...
Имя тревожное сладкой горошиной
На языке. Пелены полотно:
Призрачной тенью прохожий простуженный
И путеводной звездою окно…
Кто он, жемчужина? — Ряженый? Суженый?
Ах, как слепила твоя белизна…
Времени омуты, поздние бдения…
Штофы февральские пили до дна…
Памяти камень — камина гудение…
АВЕ АВГУСТ!
Между маем и августом – обморок, морок, забвенье,
Пелена летней лени, купален и спален реестр,
Перламутры отлива – ни жемчуга, ни вдохновенья,
Невозможны побег и протест, но небесный оркестр
Канифолит смычки и ласкает колки вечных скрипок,
И уже ноту ля предлагает бессменный скрипач —
Тема августа – вести тревожной невнятный обрывок,
Но трубу пригубить не готов ещё строгий трубач.
Август – уст своеволье: развязки прощальная дерзость,
Спелых звёзд флажолет траекторией спелым плодам…
Завершенья затакт, виноградная вена разверзлась.
Ветер времени вздохом прошёлся по первым ладам.
Гемофильный поток… Аве Август! И неотвратимо
Хлещет жизнь – половодье, потоп августейших щедрот...
Форте, престо, аллегро… Размыта толпы пантомима...
Только музыка сфер и над Летой высокий полёт.
В чреве времени реквием грезит свободой до срока.
Ещё лес безмятежен, но ветра порывы грубы.
Аве Август! Мгновение вечности, Богова Ока…
Серебро и пронзительность соло небесной трубы.
ПРИВКУС СЧАСТЬЯ
Когда, себя превозмогая,
Взойдёт луна и упадёт
Последний луч её, срывая
Звучанье нежно-синих нот
Святейших льдов, тогда на баке,
Где темень, трос, брезент, навес,
Зевнёт и заскулит собакой
Ночной тоски бездомный бес,
И я за ним заворожённо
Пойду и стану в тишине
Смотреть, как мечется зелёный
Огонь звезды в седой волне…
И трав придонных зелье злое
На взлёте вдоха, дне глотка
Наполнит душу свежей болью
О том, что стрелка коротка,
Но механизм её исправен –
С часами плюсовать года,
Что расставания звезда
С младенчества висит над нами,
И оттого бездомный бес скулит
И душу рвёт на части,
А в горле третью ночь стоит
Солоноватый привкус счастья.
***
Ты помедли, волна, в моей малой горсти!
Мне, быть может, недолго осталось гостить —
Слушать струйную, струнную песню твою:
Знаю, ждут меня в дальнем краю.
Вечной странницей мимо родных берегов
Океанами странных реалий и снов
Я, как ты, навсегда – чужестранка,
А в предсердии рваная ранка
Кровото́чит... Волнуйся и бей в берега!
Мой поклон, что так долго меня берегла –
Корабли моей жизни качала
Далеко от приюта-причала.
Как люблю твои грозные штормы и штиль,
Но уже паруса наполняет Энлиль*
В усмирение мне – непокорной:
Алый парус,
И белый,
И чёрный…
А как только рассеется призрачный дым,
Поднимусь и пойду я по гребням твоим,
Над которыми песней летела,
Стану чистой любовью.
Вне тела…
Так сбываются время, судьба и мечта...
Убегаешь… В ладонях моих пустота...
И в закатном пожаре во все небеса –
Паруса, паруса, паруса…
* Верховный бог в шумеро-аккадской мифологии, повелитель воздуха, ветра, земли и бурь.
КАПИТАН
Памяти старейшего
капитана-полярника
К. К. Бызова
Снова скулой ледокола расколотый,
Вдребезги, склянки, осколки разбитый,
В россыпи брызг незакатного золота
Шёл под винты океан Ледовитый.
С дизельным грохотом, рыком и рокотом
Он сокрушался, крошился на льдины,
Бился в канале расколотым кобальтом,
Туго вращался хрустальной турбиной –
Аквамариновой, с искрой малиновой,
Вспоротой веною голубокровной
Над суетою земною, рутинною –
Невероятный, бездонный, безмолвный.
Будто бы тайну вулкана глубинного –
Алую лаву любви титаниды
Держит надёжно над синей лавиною
Мрамор могильный – ледовые плиты.
А в запредельное, иллюминатором
Близкое небо – такою дорогою,
Что капитан – этих льдов прокуратор,
Он старый полярник, партиец, диктатор,
Вдруг тихо спросил: «А Вы верите в Бога?»
***
Гуляка, враль, красавец, сердцеед –
Мой жертвенный костёр, зенит моей печали.
Какие небеса когда-то нас венчали! –
В них нынче истончается твой след…
Благодарю за вечность тех минут,
За взлом взрывной хребта от выпрастанья крыльев,
Что всё ещё несут над суетною былью
И пасть, и опуститься не дают.
