В ЛЕСУ ХУЛЬДА У ДОМА ГЕРЦЛЯ
Под кружевную тень олив и мимо,
вглубь чащи, где в корнях живёт вода,
в холмах пологих Иерусалима
приткнулся, зачарован, лес Хульда*.
Сажать деревья, создавать идиллий
хозяйственную суть, потом стоять
на страже леса... Годы проходили,
и зеленела тех деревьев рать.
Ни разу не повержена врагами,
могилы всех защитников храня,
с разлапистыми крепкими корнями
оливковых садов блестит броня.
И по дороге к Иерусалиму
в лесу Хульда – Дом Герцля, вход в музей –
стоят оливы тенью неделимой,
как памятник труду страны моей!
* В 1904 году сюда пришли евреи и посадили первые оливковые деревья. Будучи пламенными сионистами, они назвали лесок в честь Теодора Герцля – борца за еврейское государство.
НА ВОЕННОМ КЛАДБИЩЕ БРИГАДЫ ХАРЭЛЬ
Мемориалы Иудейских гор* и плиты
среди деревьев и цветущих роз.
Четыре сотни сыновей убитых,
тех, кто к двадцатилетью не дорос...
Сражались парни из «Харель» бригады
за подступы к Иерусалиму, за
священный город, что в плену блокады,
за крюк дороги, что пылит в глаза.
Грузовики железным «бутербродом»
катили в город, сеткой от гранат
оснащены, чтоб горькую свободу
доставить в город, что в кольце зажат.
«Дорогой Бурмы»** или перелеском
сквозь Рамле, огибая Абу-Гош,
вершил солдат Пальмаха подвиг дерзкий,
вонзал врагу внезапный в спину нож.
Их хоронили рядом – офицеров
и рядовых, неопытных юнцов,
всех, у кого отняли космос целый –
взрослеть, любить, быть мужем и отцом.
Я гимн «Надежды» здесь спою и виды
дороги Бурмы заберу с собой.
Четыре сотни сыновей убитых,
тех, кто к двадцатилетью принял бой.
* Военное кладбище в кибуце Кирьят-Анавим, к западу от Иерусалима, является историческим кладбищем Войны за независимость.
** Дерех Бурма (израильская «Бирманская дорога») – название временного пути между окрестностями Рамле и Абу-Гоша, в обход перекрытой арабами части главной дороги из Тель-Авива в Иерусалим.
У ПОСЁЛКА АР АДАР
И здесь – броневики, машины, танки,
мемориальный комплекс на горе.*
Когда забрезжил свет свободы манкой,
когда Пальмах рождался в ноябре,
когда вокруг сирийцы, иорданцы –
крепил Израиль армию и флаг,
тогда горе Адар сулилось статься
ареной для бесчисленных атак.
Сначала Независимость ковалась,
и Пальмахим мужал и матерел,
от Шестидневной на горе осталось
не торжество, а вид кровавых тел.
Сквозь арку на холмы Иерусалима
и город в голубой дали небес
по-новому взгляну, пока хранимый
в сознанье привкус смерти не исчез.
* В горах Иерусалима возле посёлка Ар Адар находится мемориальный комплекс легендарной мотострелковой и бронетанковой бригады Армии обороны Израиля «Харэль». Бригада участвовала в боях за независимость Израиля, в операции «Кадеш», в Шестидневной войне, в войне Судного дня. Первый командующий бригады был Ицхак Рабин.
ГИЛО ИЕРУСАЛИМСКИЙ
Гило Иерусалимский* – клин раздора
с Бэйт-Вифлиемом. Здесь Иерусалим
как на ладони: весь прекрасный город
отсюда зелен, молод, неделим.
С вершины – вид от запада к востоку,
земля хранит осколки вечных войн.
А за спиной – бронированных окон
домов еврейских блеск сквозь шапки крон
деревьев. Здесь пришедших иммигрантов
селение, сраженья и успех,
посёлок воплощения талантов
со всех материков евреев всех.
Гило впитал и вкус эпох библейских,
и битв за землю и за торжество,
напившихся от крови иудейской
границ Иерусалима. Статус-кво**.
* Гило – район в юго-западной части Восточного Иерусалима, основанный в 1971 году.
** Статус-кво – это взаимопонимание между религиозными общинами в отношении девяти общих религиозных объектов в Иерусалиме и Вифлееме.
В КИБУЦЕ РАМАТ РАХЕЛЬ
От царства Давида протянута нить
историй холма – до «парящей оливы»*,
и битв Шестидневной войны не забыть –
ведь многие воины целы и живы.
Вплетают в рассказ героических дней
военной судьбы персональные нити…
И муж – о войне, и не только о ней, –
как можно, пройдя эти войны, забыть их?
Я слушаю их, а над парком Рахель
в небес синеве разливаются звоны
у бывших границ иорданских земель,
у плит с именами солдат Паамона**.
* Многим известен кибуц Рамат Рахель – своим парком «парящих олив» и великолепным видом на Бейт Лехем.
** Аванпост на границе с Иорданией во времена Шестидневной войны по форме напоминал колокол.
ВИД НА ИЕРУСАЛИМ СО СМОТРОВОЙ ПЛОЩАДКИ АРМОН ХА-НАЦИВ
Вид на Иерусалим с холма
комиссаров в прежней Палестине*.
Вид на Храмовую гору и дома
с Ветхого завета и поныне.
Странно мне, что, стоя на холме,
вижу холм другой, что с Авраамом
связан пуповиной, и в уме
возникает возрожденье Храма.
А на этой пяди, что стою,
горсть первосвященников решала
жизнь Иисуса, мира и мою,
будто больше бед не доставало!
Вижу, как простёрся предо мной
весь Иерусалим, и камнем светлым
облицован, «плачущей» стеной
охраняет жизнь на этом свете.
* Резиденция верховного комиссара (British High Commissioner), высшего лица в подмандатной Палестине, находилась в Армон ха-Нацив с 1933 по 1948 гг.
В КВАРТАЛЕ МОНТЕФИОРЕ
Когда решился Мозес Монтефиоре*
построить здесь, вдали от Старых стен,
квартал и мельницу, то было априори,
без дураков, предельно ясно всем,
что выманить сюда, в периферию,
холёных жителей кварталов городских –
убыточно, вмешалась пандемия,
точнее, эпидемия, за них.
Селились, и зерно мололи гуртом,
обороняясь от враждебных орд,
и строили дома. Сегодня утром
я видела, как нынче город горд
престижными его особняками,
района, что взобрался на Олимп,
богатыми старинными домами
с балконами и тенью от олив.
Я видела, как он расцвёл, играя
соседством старых стен, как множил спесь.
Там мельница осталась вековая.
Иерусалим – как на ладони весь!
* В 1857 году сэр Мозес (Моше) Монтефиоре, английский банкир и филантроп еврейского происхождения, прибыл в Иерусалим.
