Если бы 2 июня 1996-го Анатолий Собчак в Петербурге набрал на пару процентов голосов больше, то он остался бы градоначальником, а его первый зам Путин с удовольствием продолжил бы службу на малой родине и шанса возглавить Россию не получил бы.
Об этой неслучившейся возможности еще долго потом шутили в своем кругу его тогдашние коллеги по петербургскому правительству.
Неувядающая загадка
Поражение Собчака, исторический масштаб которого с годами выглядит все более грандиозным, совсем не было предопределено. Каждый легко выберет в сети по своему вкусу подходящую версию рассказа о страстях этих судьбоносных двухтуровых выборов (19 мая и 2 июня 1996-го).
И через 30 лет страсти не увядают
Многие подробности с самого начала рассказывались очевидцами совершенно по-разному. Уж очень жгучи эти сюжеты. В качестве одного из очевидцев изложу основные вехи, стараясь их не мусолить и отвечая только на самые главные вопросы.
В начале 1996-го градоначальник Анатолий Собчак не осознавал своей непопулярности и был уверен, что победа на предстоящих выборах полагается ему сама собой. Часть его подчиненных в этом уверена не была.
Один из трех его первых замов, Владимир Яковлев, вовсю интриговал в Москве, размышлял насчет своего будущего и для начала взял себе привычку заигрывать с критиками Собчака и публично клясть положение дел в городе. Другой первый зам, Алексей Кудрин, воспринимал это как нападки лично на себя и в нашем журналистском кругу выказывал растерянность и незнание как поступить. Третий по счету и первый по статусу первый зам, Владимир Путин, сторонился как и всегда до этого, любой публичности и, видимо, исходил из того, что выборы — не его забота.
Гримасы впечатлительной души
То был не первый путинский опыт поражения на выборах. В качестве городского шефа черномырдинского «Нашего дома — России» в декабре 1995-го он номинально выступил петербургским руководителем думской выборной кампании НДР. В Петербурге эта властная партия набрала тогда 13% голосов — меньше, чем в Москве, но больше, чем в России. Она тогда везде более или менее провалилась.
Судя по всему, Путин воспринимал ту свою первую выборную неудачу как формальность, которая к его жизни важного чиновника касательства не имела. Времени на ту кампанию он не тратил и сердца в нее не вкладывал. Она была делом специально нанятых людей, которым и краснеть за результат.
В выборах губернатора он тоже сначала не видел чего-то, могущего переломить ему карьеру. Разделять страх своего более чуткого коллеги Кудрина он стал позже, когда события подступили уже совсем близко. Зато сила этого страха была велика.
Часто говорят, будто Путин в эти критические дни трудился начальником предвыборного штаба Собчака. Это не так. Штабов в те времена обычно было несколько, причем деяния и личный состав главного из них публике не показывали. А в данном случае все еще тонуло в хаосе и дилетантизме, которые сеял Собчак.
Постоянно действующего главного штаба то ли не вовсе было, то ли он состоял из явных жуликов. Какие-то группы переменного состава собирал Кудрин, какие-то — Нарусова, жена Собчака. Что-то подобное делал и Путин, но уж точно не заметную работу.
Похоже, он был тогда в панике. В его впечатлительной душе вся эта суматоха отпечаталась как итоговый образ демократии. Как чего-то неуправляемого, непредсказуемого и унизительного для начальствующих лиц.
Неправильно устроенная жизнь
Был ли проигрыш администрации Собчака неизбежным? Вовсе нет. Этот проигрыш был почти недоразумением. Помимо организационной слабости собчаковской команды и выборной ее некомпетентности ей еще и просто не повезло пару раз подряд.
Во-первых, записной оратор Собчак неожиданно проиграл теледебаты. И причина была не только в недооценке им туповатого якобы «хозяйственника» Яковлева, который на деле был талантливым лицедеем и хорошим полемистом. В таких дебатах побеждает тот, у кого лучше подвешен язык, и говорун Собчак ни до, ни после этого не выказывал такой странной для него неловкости в спорах. Ненависть Путина к дебатам идет из этого опыта, который, конечно, его потряс.
Во-вторых, собчаковцам в день второго тура поднесла сюрприз еще и погода. Проведенный накануне опрос показал: чем выше будет явка, тем у Собчака лучше шансы. Но день голосования был очень хорош, публика рванула за город, и на участки пришли на 190 тысяч избирателей меньше, чем в первом туре.
Яковлев обогнал Собчака на 28 тысяч голосов и выиграл с перевесом 47,5% против 45,8%. В вечер подсчета голосов смертельно бледный Путин молча бродил по Мариинскому дворцу. История свершилась.
В глазах Путина поражение нанесли не ему. Ведь он был в стороне от борьбы. Но все, чего он к тому времени достиг, в этой борьбе поставили на кон и проиграли. Жизнь оказалась неправильно устроенной. И отклоняющейся от естественной, видимо, в его глазах нормы.
Побочный успех
Ведь эра непредсказуемой демократии в Петербурге (как и в России) шла к концу. Все последующие губернаторские выборы уже не приводили к смещению реальной городской власти и сопутствующему краху карьер.
А при своей вполне возможной, как мы видели, победе, Собчак оставил бы Путина главным из своих первых замов, а значит, и кандидатом в собственные преемники.
И в этом случае ничто не мешает предположить, что со временем Путин избирался бы в петербургские губернаторы примерно тем же способом и с такой же аурой популярности, с какой он в 2000-м и 2004-м избирался в российские президенты.
Но история выбрала для него другой маршрут. Предоставим знатокам психологического анализа судить о воздействии опыта поражения-1996 на внутренний мир будущего вождя России. Но отметим, что бегство из Петербурга и трудоустройство в Москве на тот момент еще не открывали ему путь на самый верх.
Первый успех московской карьеры Путина стал побочным продуктом тамошней верхушечной войны, в которой всего через пару недель после петербургских выборов клан Чубайса взял верх над кланом Коржакова.
Триумф Чубайса в «деле о коробке из-под ксерокса» (19-20 июня 1996) в соединении с последующей победой Ельцина на президентских выборах (3 июля 1996) дал его группировке, основой которой были петербуржцы, решающее слово в разделе высших должностей. Сам Чубайс в середине июля 1996-го возглавил президентскую администрацию и стал вторым человеком в державе.
Если бы победил, наоборот, Коржаков, Путин не пропал бы. Завязки в этом клане у него имелись. Но родным человеком он там не был, и на главные государственные посты его двигать не стали бы.
В кругу чубайсовцев на земляка смотрели иначе.
Свой на своем месте
Лично Чубайс относился к Путину без теплоты, но с Кудриным и еще несколькими у него была дружба. Скорее всего, именно Кудрин, который как раз переехал в Москву, помог Путину в августе 1996-го устроиться в президентское управление делами. И он же, переходя в марте 1997-го в Минфин, продвинул его на свою должность — шефа контрольного управления президентской администрации.
Именно в этом статусе Путин впервые стал важным игроком в российских верхушечных интригах. В отличие от предыдущих его постов, с этой должности действительно можно было стартовать к руководящим вершинам.
Но претендентом в преемники Ельцина Путин сделался только в принципиально новой ситуации следующего, 1998 года, когда пал клан Чубайса и провалилась вся сложившаяся в 1996-м правящая камарилья. Как и падение режима Собчака, тот провал не был неизбежен. Вертикаль власти крепчала, и возглавить ее вполне могли да и хотели те, кто и так уже стоял наверху. Но была и своя логика в том, что людям, не происходившим из органов, задача строительства автократии оказалась не по зубам.
В те дни Путин показал, что извлек урок из своей петербургской неудачи. Он сумел вовремя отодвинуться от впавших в опалу друзей-чубайсовцев. Пришло время для таких, как он, и он это уловил.
В роли лояльного Ельцину чекиста прогрессивной складки Путин оказался подходящим человеком на подходящем месте для родственников и свойственников тогдашнего правителя. Четыре — пять должностных ступенек, стремительно пройденных за полтора года, и 31 декабря 1999-го он — глава России.
***
Звезды вполне могли встать чуть иначе, и Путину не пришлось бы бежать из Петербурга. Если бы в те годы его не оказалось под рукой в Москве, правителем России к началу XXI века стал бы другой спецслужбист.
Какой бы ни была его фамилия, Примаков, Степашин, кто угодно, его политический багаж не отличался бы от путинского радикальным образом. Россия получила бы диктатуру, к которой во второй половине 1990-х тянулась всеми своими этажами. И это было бы надолго.
Но не уверен, что 30 лет спустя эта диктатура вела бы нынешнюю войну. Не каждый автократ способен зайти так далеко. Нужен человек с опытом и темпераментом Путина.
Сергей Шелин
themoscowtimes
