Home » Молодые писатели » Сказка: Хозяин дома на лестнице

Сказка: Хозяин дома на лестнице

0 comments
skazka

Предисловие

Тот страшный день гномы запомнили. Изумрудные кроны тополей испугано зашуршали листьями и задрожали ветвями. Вековые кедры вздрогнули, затрепетали колючками. В предчувствие урагана птицы спорхнули с них, устремившись вдаль. Рыжие белки цепко ухватились за кору. Тёмная гигантская туча, прилетевшая из неоткуда, заволокла полнеба над маленькой деревней, в которой жили гномы-рудокопы. Осыпая крупными холодными каплями приземистые домики, построенные на высоких холмах, раскачивала ветром канатные мосты между ними. Ветер страшно гудел в кирпичных дымоходах, стучался в окна и двери.

Поля, огороды, пастбища и дороги превратились в море грязи.

Туча ушла, но небо не прояснилось. Укрытое под хмурой серо-синей мглой, оно печалило жителей деревни.

Воцарившаяся мгла день за днём висела над деревней гномов. Ночью, когда слабый бледно-жёлтый диск солнца прятался, становилось особенно прохладно. Сквозь холодный полупрозрачный саван на небе звёзды виднелись крохотными серебристыми комочками, ёжившимися, словно от холода и одинокими, как заблудившиеся дети. Месяц, тонкий серп, превратился в изогнутый волос, пропадал, умирая в тоске по исчезавшей Звезде Надежды, символу деревни гномов-рудокопов.

Света по ночам стало недостаточно, жители чаще использовали факела, фонарики на жуках-светлячках. Магия покидала волшебников – половина из них разучилась творить чудеса: лечить, строить, благословлять, освещать. Гномы перестали работать, не выходили из домов: кругом непролазная грязь и глубокие лужи. Лететь на воздушных шарах в шахты и работать – они затоплены, обращаться за помощью – гномы-рудокопы очень гордый народ, никогда ни в ком не нуждались. Волшебники растеряли свои удивительные способности, их магии не хватало даже на простые фокусы. Магия ушла, как уходил плохой отец из семьи, от ответственности. Отчаяние, безнадёжность и страх будто сковали жителей. Их жизнь обернулась непрестанным волнением, ожиданием неминуемой беды. Они суетились, делясь запасами еды, заготавливая последние, а кто спускался на землю – тонул в болотистой пучине, возвращать такого приходилось совместными усилиями. Женщины и дети плакали, надеясь на помощь, мужчины, собираясь в ратуше, искали выход.  

Воздух стал несвежим, пахло мокрой грязью, червями и гниющей древесиной. Ни треска орехов, ни пения птиц, ни стрекотания цикад, лишь хлюпанье грязи… Лес поредел, ощерился оголившимися стволами деревьев, словно кольями, превратившись в развороченное гнездо. Жители ожидали ухода лишней влаги и дождались. Земля, впитав воду, резко высохла, пожелтела, потрескалась, покрывшись трещинами-оврагами, в которых виднелись тёмно-серые сухие корневища подкошенных деревьев.

По ночам лес как будто оживал: деревья, не мигая, смотрели горящими оранжевыми, красными и ярко-фиолетовыми глазами, зло шептались, скрипели ветвями, хрустели, хрюкали и повизгивали. Жуть, мурашки и смятение не покидали жителей, которым оставалось только ждать, уповая на спасение. Мир гномов рушился! Нет спасения!


Глава 1

По уступам горы, словно по лестнице, состоявшей из множества каменных глыб, скатывались шары перекати-поле. Ветер, сухой и жаркий, дующий из пустыни, прибивал их к ветхому небольшому дому, выстроенному на краю из сосновых брёвен. Торба, гном, сын рудокопа Джилеса, отправившегося на поиски счастья в город, в другую семью, любил наблюдать за ними, они быстро навеивали сон, и тогда не нужно было терзать себя мыслями, как проводить время и чем заниматься. Но не шёл сон на пустой желудок.

– Где Дарви? – недовольно спросил он. Зарумянились его пухлые, покрытые мягким белым пушком щёки, надулись розовые губы, походя на лепёшки, сощурились глаза, перечеркнули бледный лоб длинные морщины, зашевелился картошкообразный нос, готовый чихнуть от многодневной пыли, скопившейся на полу и мебели. Торба чихнул.

Добрая пчела, лучший друг Торба, всегда приносила еду из родной деревни. Сегодня долго задерживалась. Плотный обед Торба считал одной из важных трапез – сон после неё шёл отличный, но почему-то иногда тяжёлый, как железные ворота города рудокопов. Почему опаздывала? Вот болтушка! Наверное, снова кого-нибудь учит: как себя вести и делать, чтобы не сидеть без работы.

Гном отчаялся, исказившись в лице, потёр глаза, припухшие от долгого дневного сна. Сквозь пелену подступивших слёз не стало видно скачущих по лестнице перекати-поле. Нащупав на тумбочке сиреневый кусочек материи, поднёс к носу, вдохнул и немного успокоился: сладкий ежевичный аромат, запах маминого пирога, вселял надежду. Но пустая тарелка на столе, в которой даже крошек не осталось, навеивала грусть.

Вернуться в деревню Торба не мог, его выгнали – он был ленивым гномом: мало того что не работал, но никому не помогал, бормотал чуть кто просил хотя бы воды достать из колодца или полить готовой, из лейки. За что бы ни брался, выходило не как у других гномов, а хуже и неловко. Кроме пчелы Дарви у него не было друзей: он отбирал игрушки, ломал их, жадничал, не жил дружно, хотел, чтоб гномы вокруг слушались и выполняли только его капризы. Торба был сильным гномом, считал, что одной силой можно обойтись и заслужить доверие, но ошибался, везде применяя её. Вскоре оказалось: единственное, что здорово умел гном – безобразничать, кричать, сердиться, ломать вещи и мешать окружающим. Хорошо, что бабушка и мама очень любили его, прощали любые шалости и никогда не злились. Плохо, что жили они далеко, в деревне галлов, воинственном племени. Но без них там не обойтись – одна работала швеёй, ремонтировала  их рвавшуюся в боях одежду, а вторая варила в огромном котле суп и прибиралась в хижинах.

Ждать Дарви трудно – Торба не имел терпения. Надев зелёный колпак, натянул синие панталоны. Нашёл деревянные сандалии и вязанную бабушкой шерстяную кофту, достал из-под матраса красный воздушный шарик, с помощью которого путешествовал по воздуху. Вот незадача: надувала шарик Дарви или баллон на чердаке. Но где ключ от двери на чердак, Торба помнил, что оставлял его дома?! Помнил, что обещал себе убраться там когда-нибудь, выбросить кучу всякой ненужной всячины, скопившейся за годы.

Торба вышел из дома, вздохнул. Воздух прохладный, но не свежий, издалека, со стороны деревни рудокопов тянуло запахом болотной трясины. Небо хмурое, точно характер гнома. Сквозь надутые облака свинцового цвета круг солнца казался белым бельмом на глазу угрюмого великана. Чёрными точками в долине парили вороны,  раздражённое карканье доносилось до ушей гнома. В минуту печали он смотрел вдаль на необъятный простор моря, отблёскивавшее тёплым глянцем, переливавшееся на солнце серебром. Но море, потемневшее, неспокойное, вышло из берегов, не сверкало как прежде. Красно-лиловыми кусками выступали из него коралловые острова, над которыми маленькими стайками парили чайки. Их протяжные крики были грустные. Торба отвернулся от удручающей картины моря. Он поглядел на лиловые скалы, тонувшие в туманной мгле, нависшие над солёным озером, холодным, как лёд, и от его морозных паров каменные своды, казалось, дрожали.

Гном, вспомнив, запрыгал на месте, потрясая кулаками. Обрадовался: сегодня День Вестей. Обычно почтовые журавли клином пролетали над его домом, и кто-то приземлялся, оставлял сообщение, в котором говорилось о событиях, происходящих в мире. Однако поскольку Торба не интересовался ни миром, ни окрестностями, то и ждал только посылок, писем от отца, мамы с бабушкой. Дедушка жил очень далеко, до сих пор служил королю Товану, работал начальником охраны замка, на его территории постоянно объявлялось военное положение. На время войны почтовые журавли отменялись. Письма от деда приходили крайне редко, он целиком отдавался работе.

Торба подождал, подозрительно сощурившись: в небе ни одного журавля.

Кое-как надув шар, Торба ухватился за длинную нить и взмыл в небо. Ветром гнома отнесло в долину. Волшебство, использованное знакомой колдуньей, мигом закрутило Торба, словном вихрем. Гном  залетел в прореху в скале, прямо к разбитому зеркалу колдуньи, к разбросанному скарбу, к опрокинутому сундуку, из которого высыпались волшебные предметы.

– Ты здесь, бездельник этакий? – голос её мерзкий, скрипучий как старая дверь, раздался из-за бледно-красной ширмы. Сквозь тонкую ткань ширмы свет магического шара очертил кривую фигуру костлявой Илуфины, выделил длинные загнутые ногти-крючки, выявил тёмным пятном лохматую копну волос на макушке, показал смешные отвисшие уши. Что случилось? Никогда она не пряталась. – Что со мной, я боюсь сама себя? Меня никто не услышал из деревни, мои чары не подействовали.

– Вы не видели Дарви? – робко спросил Торба. – Он пропал и я голодный… Про себя  гном прошептал: “Ну, и уродина!”

– ЧТО? – дрогнула она точно от укола. – Я – уродина. Мне нужна волшебная пудра, а добыть её можно из пор гриба-чихуна. Потом я тебя накормлю и дам кое-что очень нужное.

– Где я возьму гриб-чихун? – взмолился Торба. – Я не хочу ничего искать и вообще не понимаю, что происходит. Объясните.

– Ближние к нам чихуны растут у замка короля Тована, хозяина земли галлов, – горько зарыдала она. – Мудрец Эхэй с горы Тэму расскажет, что случилось. Возьми медный колокольчик из сундука, поможет вернуться обратно. Помни, что нужно помогать тем, кто нуждается в тебе, жить дружно и прислушиваться не только к своим желаниям. Лишь усердие поможет добиться желаемого, – шёпотом добавила ведьма.

Торба не любил, когда учили жить. Слова колдуньи оказались непонятны, но делать нечего. Он отыскал медный колокольчик в куче разбросанных предметов. Заложив его за пазуху, едва успел схватиться за нить шара. Магический поток ветра выбросил гнома наружу через разбитое окно и понёс в долину.

Вороны, увидев гнома, зло закаркали, клювами продырявили шар. Торба закрыл глаза, думал, что разобьётся. Упал на что-то мягкое, дико взвизгнувшее. Жирный тёмно-розовый поросёнок на коротких толстых ножках, в шортах, сплетённых из листьев, вымазанный грязью, поднял копьё и наставил на испуганного Торба. Из чёрного нечистого пятака вырывалось противное хрюканье, он раскрыл рот с жёлтыми клыками и рыгнул:
– Кто ты?
– Кто надо! – грозно ответил гном, сжав большие кулаки. Пустой желудок беспокоил своей урчавшей пустотой, сердил. – Мне нужно в деревню, а тут грязно вокруг, не пройдёшь. Живо убирайся с дороги! А то надаю, мало не покажется.
– Нельзя тут ходить! – храпнул свин, прыснув из ноздрей грязью. – Ну-ка пошёл в тюрьму строить “Королевское Ложе из помоев”!
Торба раскраснелся от злости, задышал громко. В груди вспыхнуло огнём желание расквитаться.
– Если всякий поросёнок станет мной командовать? Что дальше будет? – сердито подумал гном. Злость придала сил голодному Торбе. Он отобрал у свинтуса копьё, сломал. Наскочил на грубияна быстро. Отшвырнул обомлевшего порося в канаву. Хряки, оказавшиеся поблизости, прибежали на место схватки, на звук хрюканья и хлюпанья. Ими командовал здоровенный коричневый кабан с кривыми тёмно-жёлтыми клыками. Он только что перестал подрывать корни дуба щетинистым рылом и, схватив копьё, храпел нутром, точно конь. Его маленькие глаза, налитые кровью, зло горели.   
– Как посмел напасть на брата? – заголосили свиньи, окружив гнома, вонзив в него разноцветные взгляды.
– Гурьбой! – повёл рылом кабан, уволившись в накопанную у дуба грязь кверху чумазым пузом.

Торба подпрыгнул, оседлал первого попавшегося и, раскрутив в воздухе, бросил на второго – вместе они откатились в кусты. С остальными гном расправился народным способом: наградил тумаками и пинками. На их грязных рылах: под глазами, на щеках, на лбах – появились синяки и шишки. Командующий хряк вскочил, как ошалелый. Растерялся, получив корягой по голове. Торба сильно рассердился: в лесу, где они с Дарви обычно собирали мёд, бродили теперь незваными гостями злые свинтусы и появилось множество грязи, оврагов и канав. Вопросы требовали ответов, их можно получить у мудреца.

Деревня рудокопов словно вымерла: вокруг никого, в страшном зелёно-жёлтом болоте тонули ворота, изгороди, террасы, амбары. Слякоть поглотила колодцы, превратила дороги в бурое месиво. Дома на холмах стали жалкие: на балконах, на площадках, на мостиках – пусто, невозможно подобраться ни к одному, даже в обсерваторию не подняться – лестницу обломало на середине холма, вторая её часть пропала. Силы прыжка Торба не хватит, чтобы допрыгнуть – гном прыгал невысоко. Жаль, так бы рассмотрел из телескопа окраины страны гномов и получил ясную картину происходящего. Обойдя деревню, он еле-еле взобрался на пригорок, с которого слабо виднелась гора Тэму. Туман мешал рассмотреть подступы к ней, заволок тропы бледно-серой пеленой. Выросла большая необходимость знать местность перед горой, чтобы не попасть в болото или в многочисленное окружение злых поросят. Что-то осторожно тронуло ногу Торба. Он посмотрел вниз. На него преданно глядела лягушка двумя маленькими золотыми глазками.
– Отойди! – отпрянул гном, скривившись.
– Я потерялась, верни меня обратно в мой родной пруд, пожалуйста, – попросила она жалобно.
– Ты – противная, как можно к тебе прикасаться?!
– Там туман, а в скворечнике возле обсерватории живёт ручной вихрь, он способен живо разогнать дымку.
– Я сам это знаю, но как до него добраться?
– Научу тебя прыгать высоко и далеко.
– Ты? – усмехнулся гном. – Не смеши, проваливай отсюда.
– Я заблудилась, помоги мне, а я – тебе, – глазки лягушки округлились, из них полились слёзы.

Торба пытался допрыгнуть до лестницы и так и этак, не выходило – он лишь забрызгался грязью. Вернулся, пообещал лягушку отнести в пруд. Она научила гнома прыгать высоко и тот, наконец, ухватился за лестницу.
– Я – Лакки! – звонко квакнула лягушка.
– Торба, эх… – излишний вес гнома мешал подниматься.

Открыв скворечник, освободил маленького вихря, он залетел ему под кофту, холодил живот, щекотал подмышки, пожаловался, что давно никто не играл с ним. Гном попросил его домчаться до горы Тэму, прогнать туман, но вихрь не соглашался, капризничал, морозя под кофтой тело.
– Я тебе подарю свой любимый ночной колпак, в нём теплее спать, а ты мне поможешь? – предложил Торба с надеждой.
– Хорошо, – обрадовался вихрь, закрутившись быстрее и шумнее, засверкав точно инеем. – У тебя очень красивый колпак, – лапа вихря погладила пушистый помпон колпака гнома. – Но мне скучно оставаться в скворечнике, ты не мог бы взять меня с собой? Гномы наглухо закрылись в домах и не выходят, не играют со мной.
– Куда тебя посажу, за пазуху – я тогда замёрзну, брр!
– Могу не только холодить, но и греть, – признался вихрь. – Просто холодить намного веселее! У холода больше сил, он тяжелей. Возьми меня с собой. Вдвоём намного веселей.

Торба не имел много друзей – с ними всегда приходилось делиться едой или игрушками. Глядя на вихрь, гном сомневался, но внутренний голос приятно отозвался о новом друге.  
– Конечно, возьму. Как тебя зовут? – согласился гном.
– Крутый, а тебя?

Они познакомились. Вихрь обрадовался, засвистел, призывая ветры помочь. Увеличился, напитавшись силой потоков воздуха, грозно зашумел. Помчался вдаль. Туман, как испуганный, задрожал, рассеялся, явив картину одинокой горы на фоне тусклой растительности, окружающей гигантское высыхающее дерево. Серо-коричневыми, зелёно-оранжевыми змейками показались тропинки, ведущие к пруду, появилась Поляна Стофутовых Одуванчиков, обрисовалась деревня галлов, а дальше –  ничего не видать из-за высоких густых джунглей, загородивших линию горизонта, взбиравшихся выше и выше. Где-то там за ними замок, где работал дедушка…

Гном постучался в дверь к астроному, но никто не открыл, посмотрел в окно, но оно закрыто шторами. Огорчённо вздохнув, спустился по лестнице, спрыгнул.      
Лакки сидела на плече Торба, Крутый грел тело. Вместе они выбрались на тропинку, окаймлявшую пруд, засыпанную растоптанными, обслюнявленными лепестками оранжевых цветов.
– Вместе не так и плохо. Только кушать сильно хочется, – подумал гном.

По бокам тропинки свиньи рвали, жевали и выбрасывали цветы, скидывали под ноги своим пузатым приятелям, чтобы те топтались по ним. Злодеев оказалось великое множество, сражаться не имело смысла. Свернув на другую тропу, на прямую шедшую через пруд, незаметно пробрались около спящего борова и вдруг обнаружили, что  дорожка завела их в тупик - заросли терновника загородили путь.
– Что делать? – озадачился Торба, слушая громкий храп свинтуса.
– Иголка! – произнёс вихрь, обдав холодом живот гнома.  

Торба улыбнулся, кивнув. Забыл про булавку, которую бабушка оставила в кофте  наудачу. Подкравшись к свинтусу, уколол в зад. Тот подскочил, завизжав, кинулся в заросли терновника, развалил их, расчистив путь к воде.
– Спасибо тебе, Торба.
– Бывай, Лакки.

Из воды показались её родные, потерявшие ребёнка. Они благодарно квакали:
– Большое спасибо.  
– Видишь тот маленький островок? – указала Лакки своей зелёной тонкой лапкой. – Прабабушка мне рассказывала, что когда пруд был частью озера, то один пират зарыл там клад. Местонахождение клада неизвестно. Сейчас научу тебя далеко прыгать, и тогда ты сможешь сам приступить к поискам клада.

Лягушка спрыгнула с плеча гнома и продемонстрировала прыжок в длину. Торба повторил, у него получилось. Научился! Он без труда допрыгнул до островка, на нём – ничего кроме травы, никакой отметки. Пожал плечами и вернулся на тропу.
– Ничего, что не нашёл клад, – решил Торба. – В конце концов, клады не едят.

Словно парным молоком в груди разлилась волна тепла, нет, не потому что вихрь грел, а потому что гном сделал доброе дело, вернув лягушку домой.

Теперь Торба прыгал высоко и далеко, без труда перескакивал канавы, овраги, колючие кусты терновника и поваленные деревья. Земля, ближе к горе Тэму, испещрённая рытвинами и ямами, но помогала способность прыжками преодолевать неровности. Помогать ближним нужно даже если не хочется. Слова колдуньи Илуфины имели большой смысл. Размышляя о том, сколько хорошего в себе таит помощь окружающим, Торба не заметил, как добрался до высокого высыхающего баобаба, онта, терявшего листву. По нему можно забраться и попасть на гору. Как только гном подошёл близко и задумал вскарабкаться по стволу наверх, дерево заворчало, содрогнувшись. На стволе появились глаза и рот. Онт задвигал ветвями, зашуршал остававшейся листвой.
– Воды, воды! Зарыть мои корни! – попросил он. – Хряки построили дамбу на реке и теперь я не получаю воды, а корни подорвали рылами. Высыхаю!..
– Закапывать твои корни руками долго, лопату я ни разу не брал в руки, – покачал головой Торба. – А вода… жди дождя. Я есть хочу. Просто заберусь по тебе.

Дерево гудело от досады, содрогалось стволом и ветвями, по нему оказалось невозможно карабкаться.

Торба, нахмурившись, покинул дерево, несмотря на мольбу остаться и помочь.

На Поляне Стофутовых Одуванчиков свиньи качались прямо на мохнатых верхушках, обдирали пушинки и пускали по ветру, с ворчанием жевали листья. Одуванчики, становясь лысыми и некрасивыми, плакали, как маленькие дети. Торба не выдержал издевательства и тряс каждый одуванчик. Когда хряки сваливались на землю, поддавал им по жирным задам. Уязвлёно похрюкивая, они убегали прочь.
– Спасибо добрый гном, благодарим, – говорили одуванчики вслед.

Торба, обернувшись, помахал рукой.
День угасал, очертания деревьев делались резче, у попадавшихся на тропе свинтусов глаза горели разными светами. Быстро разошёлся слух о том, что гном из деревни рудокопов дубасил направо и налево. Торба избегали, прячась в кустах или ныряя с головой в грязь.

К ночи в обрамлении деревьев виднелись закрытые ворота деревни галлов. На башнях заплясали огни факелов, освещавшие длинные бороды и строгие лица галлов.
– Стой, кто идёт? – крикнул со смотровой башни охранник, янтарным огнём сверкали его глаза.
– Я – Торба из деревни рудокопов, сын Мариадны, внук Плафины.

Галлы прекрасно знали их, очень уважали. Со стены спустили длинную лестницу, по ней гном забрался наверх.

Деревня целиком освещена оранжево-жёлтым светом факелов. Не считая нескольких новых домов, ничто не поменялось: хижины и каменные дома окружали огромный чугунный котёл, плотно накрытый шкурами. Галлы работали и ночью: кто в кузнеце, кто на огороде, остальные помогали ремонтировать разрушенные дома. В хижине крайней от деревянной бадьи-хранилища воды Торба нашёл маму. Она зажгла свечи, расцеловала его в обе щеки, оглядела с ног до головы, восхитилась, насколько сын возмужал, какой стал красивый. Под её добрыми светлыми глазами появились морщинки, на смугло-золотистых щеках – ямочки, она похудела, черты лица очертились резче, она сохраняла спокойствие; мама теперь больше походила на бабушку. Она блеснула глазами, на них от радости навернулись слёзы, снова обняла сына и, услышав, как ворчал его живот, предложила подкрепиться.

– Какой ты у меня большой! – повторяла она, суетясь около сына, как пчела в сотах.
 
Пока Торба успокаивал живот сырной лепёшкой с паштетом и помидором, мама отыскала бабушку. Удивительно, но бабушка не изменилась: зелёно-алый сарафан облегал  её щуплое маленькое тело. Фигурка бабушки согбенная, но крепкая. Руки и пальцы –  натруженные, короткие и жилистые. Гарусный платок тюрбаном сидел на голове. Бабушка обрадовалась приходу внука. Прослезившись, крепко обняла его за плечи, погладила руки и щёки, поцеловала лоб.
– Сейчас же снимай одежду, – сказала бабушка. – Мари, не видишь что грязная?!

Торба рассказал, что приключилось с деревней, кого встретил по дороге.

Вихрь, вырвавшись, обдул свежим воздухом бабушку и маму. Оказалось, очень приятно прикасаться к нему, милому и послушному.
– Дарви навестила вас? – он переживал за подругу. – Не видели её?
– Видели, не отпустили без гостинцев, – тревожно ответила мама. – Вы не встретились?
– Не-ет, –  пожал плечами гном. – Куда она запропастилась?
– Мы сами хотели бы узнать, что происходит в мире, – покачала головой мама, присев на стул возле окна. – Поговаривают о возвращении Нечистых. Галлы защитят нас, король Тован пришлёт подмогу вот-вот. С каждым днём свинтусы сильнее и сильнее. Позавчера с ними справлялся патруль, а сегодня видели здоровенных кабанов, которых только вдвоём и втроём побеждали. Сейчас время трудное, помощь нужна от малого до великого. Даже королю Товану требуется помощь, я чувствую это, видела во сне: замок наполовину опустел, солдаты струсили и убежали, но дедушка там, он храбрый. Отыщешь, принесёшь вести от него.
– Если вернулись Нечистые, то миру конец, – проговорила бабушка, схватившись за голову. – Он постепенно превратится в болото, погибнет и только грязные свинтусы останутся. Что делать нам, несчастным? Правда, я слышала, что спасти нас может только НЕКТО, кто способен совершать добрые поступки, ДОБРО ведь всегда побеждает!
– Не переживайте! – вдохновенно успокоил их Торба. – НЕКТО – я.  Если добрые поступки помогут вернуть красоту природе и прогнать злодеев-свинтусов, то я постараюсь.
– Ты – наша надежда, наш любимый Торба! – нежно произнесли мама с бабушкой. – Трудись, учись, имей терпение.
– Постараюсь, – пообещал Торба. Сказав это, гном удивился, откуда у него взялись такие слова, добавил: – Завтра утром мне понадобится лопата.

Бабушка и мама приготовили гному прекрасную кровать и долго сидели рядом со спящим Торбо. Ему снились чудесные сны, и в одном он с удовольствием работал в своей родной деревне, чувствовал разливавшееся по телу славное тепло. Но стоило во сне остаться без работы, как окружающие недовольно смотрели на него, и становилось хуже, холоднее.

Наутро Торба уходил, взял лопату. Бабушка с мамой подарили раскладной дедов ножичек, дали походную сумку, набив едой, сладостями и целебными травами, принесли латунный колокольчик, магически заряжённый, который поможет вернуться в деревню галлов в любое время. Гном надел выстиранную одежду. Обнявшись напоследок, покинул деревню.

Утро – мрачное и прохладное, серебрился иней на истоптанных траве и цветах. Если бы не отвратительная засохшая грязь на обочине дороги то настроение Торба было бы неплохим, а так он сердился. Лучи солнца, по-прежнему укрытого за облаками, не доставали земли. Вихрь Крутый грел гнома. Слышалось дальнее хрюканье и визг – отряды свинтусов постоянно пополнялись. Их нахальные, обляпанные грязью рыла высовывались из кустарника, раздвигая ветви. Лоснились сальные щетинистые щёки на больших уродливых головах с острыми двигающимися ушами. Лиходеи с крючкообразными хвостами высматривали чистые места леса и тропинок, бежали и пачкали их, катаясь, взрывая землю носами, довольно ворча. Нижняя листва деревьев изжёвана, ветви обслюнявлены, поломаны. Свиньи не могли забраться вверх по деревьям, чтобы дожевать остальные листья, доломать, обслюнявить ветви, испортить гнёзда, забраться в дупла, прогнать белок, съесть орехи – это злило противных грязнуль. Они не понимали, что забраться на ветки не могут из-за большого веса, а те, кто пытался это сделать, бухались на спины и засыпали не в состоянии подняться, храпели и пускали пузыри. Они спали целыми кучами, друг на друге, от них разило свежим навозом настолько сильно, что не подойти и за несколько метров. Торба, зажимая нос, обходил их. Крутый не высовывался из-под кофты.   

Гном вернулся к дереву у горы, зарыл его корни, отправился прогнать свинтусов и сломать дамбу. На пути он встретил в высокой траве галла поранившего ногу. Галл оказался маленького роста, щуплым, но полным желания расквитаться со свиньями, испортившими реку, где он любил купаться с друзьями. Торба достал из сумочки чистую тряпочку, стебельки лекарственной травы, обработал рану и вместе они вышли на охранявшуюся дамбу. Свинтусы боялись чистой, бурной воды, как огня. Стоило слабому ручейку проникнуть сквозь камни и брёвна, залепленные грязью, как поднимался отчаянный визг. Они топтали его, закидывая землёй. Брызги попадали на хряка, смывали грязь, соратники тотчас тащили того и вываливали в земле. Они запускали ручейки только в ямы, чтобы с помощью воды, земли, песка и разного мусора сделать лиловое месиво и плюхаться в нём.

Торба и галл напали на свиней, надавав им по бокам и головам. Гном колотил их лопатой, а галл кулаками. Вскоре свинтусы пустились наутёк. Гном и его друг разобрали дамбу. Река забурлила, разлившись у подножья горы Тэму, смыла грязь, распугав лиходеев.
– Спасибо тебе, добрый гном Торба, – пожал его руку галл – Лартус. – Мой отец делает спасательные резиновые круги и галлы, боящиеся плавать на большой глубине, всегда используют их, когда учатся. Если ты не умеешь плавать, то резиновый круг поможет не утонуть на глубине.

Торба не умел плавать.
– К чему мне резиновый круг? – отмахнулся гном.
– Как знаешь, – помахал рукой Лартус. – Если что – обращайся, подарим тебе круг. –  Давай, хотя бы лопату отнесу.
– Хорошо, спасибо.

Галл вернулся в деревню, а Торба подошёл к дереву. Оно радовалось воде, набиралось сил, преображаясь на глазах. На его ветви вернулись белки и птицы. Гном без труда забрался по стволу, перепрыгнул на уступ горы, осторожно карабкался по камням, поросшим вьющимся жёстким растением, подобным плющу.


« Start  Prev   1   2   3   Next   End   »
(Page 1 of 3)

Additional Info

  • Перепечатка: Перепечатка материалов разрешена. Ссылка на газету и сайт обязательна. Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов. В этом разделе сайта пишут люди не имеющие никакого отношения к "Русскому Дому" и редакция не несет ни какой ответственности за содержание. Если читатель нашел источник оригинала, то мы обязательно расположим пропущенную ссылку.
Сказка: Хозяин дома на лестнице - 5.0 out of 5 based on 2 votes
Виктор Власов

Виктор Власов

Виктор Витальевич Власов
Житель Омска, 25 лет.
Окончил Московский Институт Иностранных Языков (Омский филиал). Являюсь участником редколлегии современного журнала независимой литературы “Вольный лист”. Член Союза Писателей XXI век Председатель правления Всемирной Корпорации Писателей омского отделения.
Публиковался во многих литературных журналах.
Подробнее

Add comment

На сайте строго запрещено:


1) сообщения, не относящиеся к содержанию статьи или к контексту обсуждения
2) оскорбление и угрозы в адрес посетителей сайта
3) в комментариях запрещаются выражения, содержащие ненормативную лексику, унижающие человеческое достоинство, разжигающие межнациональную рознь, спам, а также реклама любых товаров и услуг, иных ресурсов, СМИ или событий, не относящихся к контексту обсуждения статьи

Давайте будем уважать друг друга и сайт, на который Вы и другие читатели приходят пообщаться и высказать свои мысли. Администрация сайта оставляет за собой право удалять комментарии или часть комментариев, если они не соответствуют данным требованиям.

В случае нарушения - удаление всех комментариев пользователя и бан по IP;

Security code Refresh

Популярное: Молодые писатели

Guests

We have 1214 guests online

Немножко Юмора

Из Блогов

Самое читаемое

Читать, смотреть,...

Ларисой Герштейн записан альбом песен Булата Окуджавы в двух дисках на русском и на иврите "Две дороги", а также диск "Кончилось лето" с песнями В. Высоцкого, А. Галича и израильских авторов.

58 Мудрых и полезных...

Не откладывай свои планы, если на улице дождь, сильный ветер. Не отказывайся от мечты, если в тебя не верят люди. Нет недостижимых целей - есть высокий коэффициент лени, недостаток смекалки и запас отговорок.

Умные мысли, мудрые...

Умение выразить свои мысли не менее важно, чем сами эти мысли, ибо у большинства людей есть слух, который надлежит усладить, и только у немногих – разум, способный судить о сказанном. Филипп Честерфилд

Почерк и характер

Почерк. Или еще один способ определить характер 

Хочешь узнать характер интересующего тебя человека – присмотрись к его почерку… Существует такая занимательная наука, как графология.

А что Вы знаете про...

... что коэффициент смертности в Газе один из самых низких на планете, а коэффициент смертности младенческой (верный признак для определения уровня жизни) ниже, чем в Иране, Египте, Марокко, Турции и лишь чуть-чуть выше, чем в члене ЕС Румынии.

Стерномантия: Форма...

Волнующие формы женской груди из покон веков сводят с ума мужчин, зажигая в груди огонь и туманя голову, результатом чего является закономерный поворот их жизни на путь беспрекословного поклонения прекрасному.

Забытый "чёрный...

Впервые легенду о Володе-снайпере, или как его еще называли - Якуте я услышал в 95-м. Рассказывали её на разные лады, вместе с легендами о Вечном Танке, девочке-Смерти и прочим армейским фольклором.