Home » Ванадия Ермекова » Отрывки из повести Ванадии Ермековой «Золотые сечения»

Отрывки из повести Ванадии Ермековой «Золотые сечения»

0 comments
vanadiya ernekova book 4

Сокурсники

Душевная Умница и Тайный Принц

На первом курсе наша маленькая шайка-лейка разбилась на дружеские подгруппки.

У нас сложилось трио: дочь министра – Душевная Умница, Тайный незаконнорожденный Принц и я.

Моя дружба в институте с Душевной Умницей имеет предысторию.

Мы с ней познакомились случайно оказавшись рядом на вступительном письменном экзамене по физике. Я довольно легко ответила на теоретические вопросы, решила две задачи и никак не могла справиться с третьей. Моя соседка увидела это, боковым зрением прочитала условия задачи, быстро разобралась с ней, подсунула мне листок с решением и прошептала, чтобы я все переписала на свой черновик, потому что черновик надо тоже сдавать.

У нас были разные варианты задач. Она решила сначала мой вариант, а потом уже свой. Я, не проверяя, переписала ее решение и сдала экзаменатору свой черновик и чистовик, по всей видимости, для конспирации проглотив ее черновик. Благодаря ей я получила «отлично».
 
После экзамена она меня ждала. Я подошла к ней и спросила как ее зовут и почему она мне помогла. Она ответила, что хочет, чтобы я поступила в институт и хочет со мной дружить.

С этого дня началась наша дружба.

Я рассказала эту историю папе и маме, они были в удивленном восторге и заочно полюбили эту девочку.

Она оказалась замечательным человеком, очень способной, душевно светлой, правильной и бескомпромиссной. При фигуре «ничего особенного», у Душевной Умницы было прелестное тонкое лицо со смугловатой матовой кожей и шоколадные ласковые, прекрасные глаза. Я любовалась ее лицом.

И еще что-то такое было в ней, что в ее присутствии никто не смел произнести ругательство или гадость.

Как говорят в моем любимом городе Одессе: «Даю свой например». Учился у нас один противка, поступивший после окончания суворовского училища, и потому имевший прозвище «Суворов». Он завел себе привычку говорить при нашей шайке-лейке мало завуалированные скабрезности. Мы краснели, смущались и просили его прекратить. А он всегда отвечал одинаково: «Каждый понимает в меру своей испорченности», – и получал при этом неизъяснимое удовольствие.

Не помню для какой болезни, большой или малой психиатрии, характерен признак так называемой «патологической ругливости», выражающийся в употреблении мата, как разговорного стиля, и сопровождающийся неприятностью характера и скандальностью. Симптом «склонности к скабрезностям», насколько я знаю, не описан в медицинской литературе, но я лично считаю его умственной патологией.

Наш умственно поврежденный Суворов, похожий на своего прозвищного тезку только небольшим ростом, был, к своему счастью, трусоват. Потому никогда не говорил двусмысленные пошлости в обществе стажников, боясь, что стажники не станут покрываться нежным румянцем, а настучат ему по башке. Но и при Душевной Умнице, он, разумеется, не опасаясь насилия, тоже никогда не говорил непристойностей, а молчал в тряпочку.

У Тайного Принца была примечательная внешность какой-то гармонической неправильности, отражающая внутреннее содержание.

Была у него вопиюще антиспортивная фигура и расхлябанная походка; беспокойные, нервические руки со слишком гибкими пальцами и плоскими ногтями; очень тонкая белая кожа, мучительно краснеющая пятнами на скулах и подбородке; неправильный прикус мелких зубов; тонкие губы, которые он часто облизывал, видимо, из-за сухости слизистых, и этой же причине часто моргал, прикрывая глаза; детсадовская челочка темных волос висела над узким лбом. В общем, первостатейный красавец, как говорила моя мама, – высший пилотаж.
 
Но отдельной удивляющей жизнью жили длинные, узкие серые  глаза с черными точками на радужке. В глазах прыгали веселившиеся в свое удовольствие смешливые чертики. Когда он смеживал веки, мне казалось, что чертики присели передохнуть и свесили ножки-реснички.

И еще, ко всем этим радостям, у него был высокий голос – фальцет.

Научные исследователи вокала считают, что фальцет присущ человеку повышенной эмоциональности, у которого мышление и речь основываются на интеллекте. Не знаю насколько исследователи координации голосового диапазона и умственных данных правы в своих выводах в других случаях, но наш Тайный Принц вместе с его фальцетом действительно был высокий интеллектуал и очень эмоционален. Быть может, фальцет у мужчин является признаком и еще чего-нибудь, нам ничего такого не приходило в голову.

Наше трио было неразлучно. Мы вместе сидели на лекциях, вместе в анатомке изучали кошмарной сложности височную кость, вместе корпели над атласами в бибилиотеке, а потом втроем шли домой к Душевной Умнице.

У Душевной Умницы в громадной родительской квартире была собственная комната, чего ни у Принца, ни у меня не было. Там мы угощались чаем с печеньем, которое Тайный Принц поедал в больших количествах. Он вообще был всегда голодноват, и мы во время обеда делились с ним своими домашними бутербродами.

Мы не знали наверняка, потому что он никогда не приглашал к себе домой и не говорил о своей внеинститутской жизни, но предполагали, что может быть его отцом был большой приспешник на службе государевой. Приспешник принял участие в поступлении сына в институт (без этого было бы невозможно, будь ты хоть семи пядей во лбу, а Тайный Принц был именно семи пядей во лбу), а больше не помогал, и теперь Тайный Принц остался с одинокой мамой в довольно стесненных материальных обстоятельствах.

Мы с Душевной Умницей, для своего возраста, были довольно хорошо начитаны, освоив к тому времени почти всю «первую линию» классической литературы. Но это не шло ни в какое сравнение с образованностью Тайного Принца, который, видимо, начал читать в двухлетнем возрасте.

Он подпускал в наших разговорах цитаты из Марселя Пруста, Томаса Манна, Руссо, непринужденно анализировал сходство парадоксального литературного стиля Оскара Уайльда и Бернарда Шоу, при надобности доказательств добирался даже до Монтрейля, Ларошфуко и Скюдери, а историю государства российского рассказывал нам, ссылаясь на Карамзина.

Мы тоже захотели быть впечатляюще образованными, не надеясь, впрочем, достичь уровня Тайного Принца. Вскорости я заприметила в сумке у Душевной Умницы роман Томаса Манна. А я, в свою очередь, взяла в библиотеке книгу под названием «Бихевиоризм» какого-то, наверно, известного физио-психо-философа. Книга в 600 страниц мелким шрифтом в твердой бархатисто-зеленой обложке, была тяжелой, как гиря, и непонятной, как китайская грамота. Но у меня был честолюбивый замысел, что когда я вдруг ее прочту, то в компании (интересно что за компания такая?) смогу блеснуть редкостно умной мыслью.

За чаем с печеньем, помимо высоких литературных тем, мы со вкусом обсуждали институтские события, мотивы поступков их участников, свое понимание человеческих характеров, и создавали психологические портреты сокурсников, по своему желанию разрисовывая их светлыми и темными красками. Поздним вечером расходились по домам все-таки что-то не договорив и оставив это на завтра.  

У Тайного Принца был острый ум и остро отточенный язык. Он видел и всегда был готов обсмеять смешное в людях и событиях, а если не находил смешного или его не было, то он смешное придумывал.

Он был плут, сплетник, эгоист, на него ни в чем нельзя было положиться ... и необыкновенно обаятелен. Вот какой был наш Тайный Принц. Я считала лестным, что Тайный Принц подружился с нами. Может быть, набор наших качеств как-то его устраивал, не исключено, что в этот набор входили и бутерброды, и чай с печеньем, а может быть, он выбрал нас за неимением лучшего.

И было нам втроем очень-очень весело, смешно и интересно.

Наше трио распалось в один день.

Конец моей дружбы с Душевной Умницей имеет постисторию.

Учился на нашем курсе стажник, коренной киевлянин, уже этим отличаясь от остальных стажников, которые, в большинстве своем, были из деревень или маленьких городов. Был он высокомерный сноб.

Снобизм – это, вообще-то, нехорошо и некрасиво. Но даже для этого «некрасиво» должны быть основания. По моим книжным сведениям, снобу приличнее всего надлежало быть английским джентльменом; держать на стенах родового замка замшелые портреты предков; окончить Оксфорд, Кембридж или Итон; играть в гольф и заниматься конным спортом; носить твидовые пиджаки и бриджы; иметь аристократически удлиненное лицо и безупречную прическу на косой пробор; и разговаривать с изысканной вежливостью, способной оскорбить самого толстокожего собеседника.

Если при таком комплекте характеристик, джентльмен еще и дурак милостью божией, то качества, заслуживающие гордости, могут неправильно привести к снобизму. Но, все-таки, эти черты должны бы быть в наличии, если и не оправдывающие высокомерия и снобизма, то хотя бы объясняющие их.

Ничего похожего у  нашего киевлянина-стажника и в помине не водилось. Был он среднего роста, кряжист, с крепкими кривоватыми ногами, с координированно раскачивающейся походкой моряка, с грубо вылепленным, не мужественным, а именно каким-то очень мужским лицом, густыми шерстяными волосами и резкими невежливыми манерами.

По причине его полного несответствия моим представлениям о снобах, мне он казался снобом-самозванцем.

Но оказалось, что причина высокомерия все-таки была. А заключалась она в том, что сноб-самозванец играл на саксофоне и сколотил в институте инструментальный ансамбль, где был за старшего. Сакс, бас-гитара и ударник перво-наперво переделали свои вполне русские имена в более звучные, подходящие для музыкантов, и стали называться Серж, Боб и Роб.

На частых в то время институтских вечерах танцы устраивали обычно под магнитофон, но иногда, по особым случаям, танцевальную музыку играл этот ансамбль. Серж, Боб и Роб стильно одевались. Всегда и везде существующие околобогемные девочки с ярким оперением сидели рядом с ними и были их подружками.

Мы, придумывая, порешили, что Саксофонист служил в морском флоте, ходил в загранку, обвеян ветрами диковинных дальних стран и еще кое-что.  

А кое-что – это вот что. В то время, по маловразумительным причинам, джаз в СССР был почти запрещен. Практическое знакомство с джазом у нашей троечки ограничивалось джазом Утесова из фильма «Веселые ребята». Но мы уже прослышали, что где-то там, далеко-далеко, на другом краю земли, есть особая музыка – экзотическое состояние души – и называется эта музыка «джаз».

Тогда мы домыслили, что на институтских вечерах ансамбль под управлением Саксофониста исполняет эстрадную музыку, но полутайно они репетируют и играют джаз. И что это вовсе не инструментальный ансамбль, а джаз-бэнд, а сами они – джазисты! Это оказалось правдой.

Мы нашей троечкой регулярно приходили на вечера, видимо, чтобы специально постоять у стеночки. Тайный Принц и в мыслях не держал танцевать, наверно, и не умел. Не знаю как Душевная Умница – не довелось увидеть, а я танцевала хорошо. Папа еще в старших классах школы научил меня танго, фокстроту и вальс-бостону, а я, в надежде на сногсшибательный успех на танцполу, дополнительно закончила курсы бальных танцев.

Но ни Душевная Умница, ни я не вызывали у кавалеров желания нас пригласить. Думаю, по целому ряду причин.

Во-первых. Как и многие наши сверстницы, мы одевались в изделия портних наших мам, которые, понятно, имели только отдаленное сходство с модностью. На платья нам покупали хорошую, добротную ткань, долженствующую служить долго, почти вечно. Поэтому портнихи, в угоду мамам, старались сшить «с напуском, с запасом на вырост». Наши уговоры, что мы к 15-16 годам полностью вытянулись, а сейчас нам 17 или даже почти 18 лет и мы больше расти не собираемся, не помогали, и платья сидели на нас, как и положено платьям «с запасом на вырост».

Брюки, мини/макси юбки еще не носили, а тогдашняя длина юбок – чуть ниже колена – могла испортить и портила, сколько могла, вид  и пропорции даже очень красивых ног, не говоря уже о ногах весьма обыкновенных.

Ясное дело, мы мечтали о «фирме» (с ударением на последнем слоге), но эту самую «фирму» можно было достать только у фарцовщиков. У нас не было таких своих денег, а кроме того, мы считали фарцовщиков спекулянтами и, по чистоте помыслов, не стали бы иметь с ними дела. До появления финских и немецких вещей, которые брали с бою в очереди в магазинах, оставалось  еще три-четыре года.

Во-вторых. Мы не пользовались косметикой. Не потому, что так уж полагались на природные данные. Просто у тогдашних семнадцатилетних это было не очень принято, поэтому выглядели блекло.

Я только на третьем курсе впервые подчернила ресницы тушью. Глаза заблестели, отразили выразительность души, и я заполучила свой первый девичий комлимент. К нам на второй курс перевелся молодой человек, отчисленный за какие-то провинности из ленинградского мединститута. Он был желчным Критикашкой, которому не нравилось все, кроме него самого, и умеющий даже приятное сказать неприятно. Когда я подкрашенная заявилась в институт, трясясь от собственной передовой смелости, Критикашка с глумливой улыбкой широко развел руками, призывая всех присутствующих обратить внимание, и сказал: «Смотрите, из палки роза расцвела». Я почувствовала себя ботаническим недоразумением, которое вместо того, чтобы расцвести как и положено из бутона, нарушая естественный цикл растений, расцвела прямо из палки. Зато я запомнила этот сомнительный комплимент на всю жизнь.

В-третьих. Мы с Душевной Умницей, конечно, были очень непрочь потанцевать. Но поскольку нас не приглашали, мы, имитируя полную незаинтересованнось в таких низменных удовольствиях как танцульки, притулившись к стеночке, вместе с Тайным Принцем шушукались, хихикали и развлекали себя наблюдениями. Не разживаясь никакими доподлинными сведениями, мы придумывали танцующим парам и музыкантам зыбкие версии биографий. Так что вечер не пропадал даром.

В общем, красотой одежды, без макияжа и хихикающим поведением у стеночки, мы не могли бы составить конкуренцию даже барышням на танцвечерах в рабочем клубе рязанской области. А сноб Саксофонист, пижоны бас-гитара и ударник казались нам потрясающими и совершенно недосягаемыми.

Однако, мы ошибались. Саксофонист, хотя и сноб, дураком не был. Он присмотрел себе Душевную Умницу и стал оказывать ей серьезные знаки внимания. Ему было 23-24 года, на ту нашу оценку – исключительно взрослый мужчина. Устоять, конечно, было невозможно. Душевная Умница приняла его ухаживания и ответила взаимностью.

Наши ежевечерние посиделки не прекратились, но сильно сократились, потому что Душевной Умнице надо было ходить на свидания. Мы с Тайным Принцем, хотя и находились пока лишь в теоретическом ожидании чуда первой любви, тем не менее, отнеслись к этому с большим пониманием и проявили полную готовность ограничиться сидением вместе на лекциях, поеданием бутербродов, библиотекой. Вообще, в некоторой степени самоустраниться.  

Но несмотря на такое наше большое понимание, мы Саксофонисту быстро опротивели. Тайный Принц – как биологический подвид, а я по причине, в которой была виновата не я, а моя и Душевной Умницы глуповатость.

Дело в том, что Душевной Умнице в первое время было жалко полностью пожертвовать ради свиданий весельем нашего вечернего общения. Захотела она объединить несочетаемое.
 
Но Саксофонисту были совершенно не интересны те разговоры, которые составляли главную усладу наших посиделок, и он не захотел приходить пить чай вместе с нами. Мы с ним были разные. Теперь я знаю, что можно быть разными и при этом совпадающими. А с ним мы были не просто разные, мы были несовпадающими.

Взять с собой на свидание Тайного Принца тоже было никак нельзя, Саксофонист бы его просто придушил. Но зато, как полумеру, Душевная Умница (значит не такая уж и умница) предложила Саксофонисту, чтобы я пришла вместе с ней. Я, будучи дурой неграмотной, согласилась и получила все, что заслуживала как полумера.

Была поздняя весна, прошел ливень, вдоль обочин тротуаров неслись буйные дождевые потоки. Саксофонист почти перенес Душевную Умницу через затопленную дорогу, а мне даже не подал руку. Я, не будучи сильно прыгучей, отправилась вплавь, выбрав самую глубокую лужу, и потом с пришибленным видом весь вечер путалась у них под ногами в мокрых туфлях.

Затем Саксофонист купил Душевной Умнице мороженое, а мне не купил. Он не был жадным, он бы мне пять порций купил, лишь бы я исчезла с его глаз долой. Но я не исчезла, а Душевная Умница дала мне полизать свое мороженое. К концу свидания даже такая простофиля, какой я была тогда, не могла обмануться в чувствах, испытываемых  ко мне Саксофонистом. Пойти на их второе свидание я отказалась.

Тогда Душевная Умница нашла другой путь приручить Саксофониста ко мне. Для этой цели, во время свиданий она понемногу, зато регулярно, внушала ему какая я хорошая, как нам весело и интересно вместе и старалась донести до него находки наших общих мыслей, выуженных из Монтерейля и Скюдери. Я знала об этом и пыталась изо всех сил соответствовать ее рассказам, сделаться Саксофонисту приятной и завоевать его добрые чувства.

Это привело к противоположным результатам и я вместе со своим Скюдери ему тоже опротивела. По правде сказать, я его понимаю – он, видимо, был нормальный, это мы, по юности лет, с придурью.

Так прошла весна, мы сдали летнюю сессию, первый учебный год закончился. В последний день перед летними каникулами Душевная Умница отозвала меня в сторону и, не опустив глаз, сказала, что больше не хочет со мной дружить.

Я онемела и окаменела. Скорее онемела, потому что даже не спросила – почему, а молча повернулась и ушла. Я не обиделась, а приняла как данность, что когда-то, в один день, с первого взгляда, она полюбила меня, а сейчас, в один день, с последнего взгляда, разлюбила. Что же тут обижаться.

В этот день закончилась наша дружба. И в этот же день наше трио полностью распалось, потому что мы звучали именно в полном составе. На следующий семестр мы трое попали в разные группы, почти не виделись, и больше не общались.

Вскоре Душевная Умница и Саксофонист поженились.

Прошло лет пятнадцать. Я уже давно жила в Подмосковье. В один из приездов в Киев случайно на улице встретила Душевную Умницу. Я подошла к ней и впервые спросила, что тогда произошло. Она начала отвечать:
– Мне передали, что ты плохо говоришь обо мне... – она собиралась продолжить, но я перебила ее, не дослушав:
– Ты поверила?

И вот тогда, через пятнадцать лет, я тяжело обиделась. Хотя это уже не имело значения, чувства давно ушли. Зато я поняла, что может сделать активная ревность.

Фрагменты книги Ванадии Ермековой
«Золотые сечения»
Киевский Медицинский Институт

(продолжение следует)
Ванадия Ермекова

Ванадия Ермекова

Родилась в Алмату. Закончила Первый Московский медицинский институт. Доктор биологических наук, Академик Украинской Академии национального прогресса. В Америке занимала много высших должностей. Автор и переводчик.

Add comment

На сайте строго запрещено:


1) сообщения, не относящиеся к содержанию статьи или к контексту обсуждения
2) оскорбление и угрозы в адрес посетителей сайта
3) в комментариях запрещаются выражения, содержащие ненормативную лексику, унижающие человеческое достоинство, разжигающие межнациональную рознь, спам, а также реклама любых товаров и услуг, иных ресурсов, СМИ или событий, не относящихся к контексту обсуждения статьи

Давайте будем уважать друг друга и сайт, на который Вы и другие читатели приходят пообщаться и высказать свои мысли. Администрация сайта оставляет за собой право удалять комментарии или часть комментариев, если они не соответствуют данным требованиям.

В случае нарушения - удаление всех комментариев пользователя и бан по IP;

Security code Refresh

Популярное: Эксклюзивные Публикации

  • Артур Гинзбург: Сто лет безумия
    Артур Гинзбург: Сто лет безумия Когда наступил 1917 год Россия находилась в состоянии войны и, конечно, россияне еще не предполагали,…
    Артур Гинзбург: Сто лет безумия - 4.8 out of 5 based on 69 votes
    Read 36115 times Read more...
  • Воспоминания Погибшего
    Воспоминания Погибшего Когда я свернул за угол дома, где было совсем темно, услышал за собой шаги. Хотел…
    Воспоминания Погибшего - 5.0 out of 5 based on 119 votes
    Read 25671 times Read more...
  • Kак я устал, Как всё достало
    Kак я устал, Как всё достало Kак я устал? Как всё достало? Жизнь стала пошлою , как сало, Жизнь стала скользкою…
    Kак я устал, Как всё достало - 3.9 out of 5 based on 72 votes
    Read 20196 times Read more...
  • Артур Гинзбург: ЗАПРЕЩЕННАЯ ПРАВДА
    Артур Гинзбург: ЗАПРЕЩЕННАЯ ПРАВДА Все, что будет изложено далее, основано на рассекреченных документах, рассказах очевидцев, аналитических заключениях и не…
    Артур Гинзбург: ЗАПРЕЩЕННАЯ ПРАВДА - 4.6 out of 5 based on 87 votes
    Read 19069 times Read more...
  • НЕТ ДАННЫХ...
    НЕТ ДАННЫХ... Чаще всего статистику о любого рода катастрофах Советская Власть скрывала от всех. Слухи или обрывочная,…
    НЕТ ДАННЫХ... - 5.0 out of 5 based on 40 votes
    Read 14302 times Read more...
  • Вор в законе
    Вор в законе Что произошло с Россией за последние 20 лет? Что случилось с теми догмами, которые были…
    Вор в законе - 4.9 out of 5 based on 73 votes
    Read 13614 times Read more...
  • Чёрные мысли - 2
    Чёрные мысли - 2 Мысли чёрные стекают, Ноты чёрные играют,И Луна с собакой лают,Меж собою говоря.
    Чёрные мысли - 2 - 5.0 out of 5 based on 38 votes
    Read 12624 times Read more...
  • Артур Гинзбург: Легенды и Истины
    Артур Гинзбург: Легенды и Истины Разве можно не согласиться с тем, что самодержавие в России никуда не делось? Его стали…
    Артур Гинзбург: Легенды и Истины - 4.9 out of 5 based on 36 votes
    Read 10663 times Read more...

Guests

We have 1587 guests online

Самое читаемое

Читать, смотреть,...

Ларисой Герштейн записан альбом песен Булата Окуджавы в двух дисках на русском и на иврите "Две дороги", а также диск "Кончилось лето" с песнями В. Высоцкого, А. Галича и израильских авторов.

58 Мудрых и полезных...

Не откладывай свои планы, если на улице дождь, сильный ветер. Не отказывайся от мечты, если в тебя не верят люди. Нет недостижимых целей - есть высокий коэффициент лени, недостаток смекалки и запас отговорок.

Умные мысли, мудрые...

Умение выразить свои мысли не менее важно, чем сами эти мысли, ибо у большинства людей есть слух, который надлежит усладить, и только у немногих – разум, способный судить о сказанном. Филипп Честерфилд

Почерк и характер

Почерк. Или еще один способ определить характер 

Хочешь узнать характер интересующего тебя человека – присмотрись к его почерку… Существует такая занимательная наука, как графология.

Древний японский...

Меня всегда интересовало откуда пришла традиция есть суши с тела обнаженной девушки. Традицию в США возродил в 1941 году Сальвадор Дали, который накрыл стол для светского общества Нью-Йорка на ... теле своей жены Гали, правда предварительно прикрыв ее простыней. А вот о самом ритуале:

Стерномантия: Форма...

Волнующие формы женской груди из покон веков сводят с ума мужчин, зажигая в груди огонь и туманя голову, результатом чего является закономерный поворот их жизни на путь беспрекословного поклонения прекрасному.

Забытый "чёрный...

Впервые легенду о Володе-снайпере, или как его еще называли - Якуте я услышал в 95-м. Рассказывали её на разные лады, вместе с легендами о Вечном Танке, девочке-Смерти и прочим армейским фольклором.