Home » Молодые писатели » Жизнь и необычайные приключения менеджера Володи Бойновича, или АМЕРИКА 2043 Глава 6

Жизнь и необычайные приключения менеджера Володи Бойновича, или АМЕРИКА 2043 Глава 6

0 comments
america 2043

Роман - предчувствие


gennady karpov profileОт автора
Дорогой читатель! Если ты после прочтения данного литературного труда перестанешь называть свою великую страну «Рашкой», если вложишь свой лишний рубль в экономику своего государства, а не в доллар ФРС, если вечером выключишь зомбоящик, и прочитаешь книги Фоменко, Горяйнова, Шильника, Графа, Перкинса, Старикова, Веллера и других честных историков и писателей, если вместо рэпа и Мадонны включишь в своём автомобиле Башлачёва, Дольского и Градского, если вместо бутылки водки купишь себе хулахуп, если откажешься от очередного кредита, а вместо куска свинины съешь яблоко – я буду считать, что трудился не напрасно.

Часть шестая
За пятнадцать минут мы пересекли шоссе, которое шло вдоль рядов колючки и, видимо, давно было превращено в контрольно-следовую полосу с жуткими табличками «Мины». Потом по мосту переехали  какую-то красивую речку, которая текла в сторону океана почти параллельно границе, по двухуровневой развязке обогнули огромную территорию аэропорта, проехали несколько офисных высоток, ещё одну полосу колючки, и вскоре остановились около семиэтажного здания гостиницы с плоской крышей и надписью «Авенида революсьон». Всё время, что мы ехали, майор, сидевший на переднем сидении, не переставал улыбаться. Он смотрел на нас – и улыбался. Смотрел на горы, которые надвигались прямо на город, на реку, разрезающую север города каньоном, на высотки делового центра, на пёстрый бедняцкий район на склоне горы – и всему улыбался. Это был толстый, домашнего вида дядька, классический мексиканец, волей судьбы одетый не в пончо и сомбреро, а в военную форму с коротким рукавом. Я тоже смотрел по сторонам и улыбался. И мои товарищи улыбались. В голове не укладывалось, что все американские кошмары остались позади, и что скоро мы поедим, выспимся, а там, даст бог, и домой поедем. Даже то, что дома меня ждёт года три тюрьмы, меня уже не пугало. Уж лучше тюрьма в России, чем свобода в Америке!

Из гостиницы вывалила группа мексиканцев, и заорала: «Старпому – виват! Микола! Живой! КГБ, задание выполнил?»

Мы не сразу узнали подраненного Лёху, Ваню и других наших. Те были без бород, одеты в серые национальные мексиканские костюмы с коротким пиджаком, белой рубахой и высокими брюками, подпоясанными красным платком, и малость пьяны. Мы зашли в гостиницу, и нас тут же провели в отдельный зал. Майор так же широко обвёл рукой длинный стол, и молвил:
-Кушать подано! Дела потом!
-Семь четушек в три ряда! – удивлённо ахнул старпом.
-А молока холодного с хлебом нету? – спросил я, но меня не услышали.

Пятиметровый стол ломился от разных бутылок, тарелок и ваз. Полутёмный зал по стенам был украшен картинами, на которых красно-зелёные схематичные индейцы с копьями и щитами то ли играют в куклы, то ли отрезают кому-то головы. Запахи стояли такие, что я забыл про раненую ногу, и решил, что сначала перекушу, а уж потом похромаю в ближайший госпиталь.

Всё дальнейшее напоминало сказочный сон. Текилу пить я не хотел, но мои жалкие доводы о вреде алкоголя на мой неокрепший организм никого не убедили. Какое-то блюдо, в котором, по-моему, перца было больше, чем мяса и овощей, я есть тоже сначала отказывался. Но в итоге через час я был пьян и сыт, и всё, чего хотел – это попить чего-нибудь холодного и поспать. Попить мне дали, а вот поспать – нет. Какой-то чин по приказу майора прямо за столом осмотрел мою ногу и нахмурился. Выражение его лица мне не понравилось, как и состояние раны: всё вокруг дырки было красное и сильно болело. Поэтому чин помог мне выползти из-за стола, за которым продолжался банкет, матросы мне пожелали успеха, я отдал Миколе «Ругер», и через час, уже мытый и стриженый, лежал на операционном столе. Врач что-то говорил по-испански, и я понял, что на пьяного укол может не подействовать, но откладывать нельзя. Я помаячил врачу, щёлкнул себя по горлу, показал на рану и сказал:
-Да не боись, стреляй! Мать заштопает! И не такое терпели!

Пришло ещё человек пять в белых халатах, один из которых воткнул мне в руку иголку, погладил по лбу, и сказал что-то ласковое. Я подумал, засыпая, что если даже сейчас умру, то это уже будет совсем другое дело. Задача выполнена! Наши победили! Меня похоронят мои товарищи, и все будут знать, где могила русского боёба, погибшего то ли по глупости, то ли за освобождение Калифорнии от американских оккупантов. А лежать на уважаемом кладбище под памятником с красивой эпитафией – это совсем не то, что гнить в чужом подвале.

Когда я очнулся, то первым делом сказал:
-Пи-и-ить!

В комнате было темно, на противоположной стене горел ночник, а под ним на кресле сидела полная женщина в белом халате. От моего хриплого «пить» она вздрогнула (Видимо, она спала.) и тут же подала мне из кулера стакан холодной воды со вкусом лимона. Я осушил его за секунду и попросил ещё. Полежал, вспоминая, где я и кто я, приподнялся на койке, глянул на забинтованную ногу, потом в окно, прочитал светящуюся напротив вывеску «Плаза Рио», улыбнулся, и снова уснул.

Следующие три дня меня никто не беспокоил. Днём приходили проведать матросы, дыша текилой и табаком. Утром и вечером я ковылял на перевязку. На рану я старался не смотреть, но, судя по ощущениям, дела мои шли на поправку. Медбрат, тоже толстяк, и тоже постоянно улыбающийся, отрывал мне бинт от раны, я вскрикивал от боли, а он улыбался ещё шире, и лил на рану какую-то жидкость, от которой становилось прохладно. Потом светил какой-то синей лампой, потом сыпал в рану белый порошок, и снова всё бинтовал. На четвёртый день я пришёл на перевязку, почти не хромая. Ногу ещё посветили лампой, посыпали порошком, бинт заменили кусочком пластыря, и сказали, что я могу идти домой. На моё «спасибо» он разулыбался ещё шире, и что-то ответил по-испански. Молодой лейтенантик принёс мне новый серый костюм и плетёные босоножки. Я последний раз поел больничную сладкую кашу с белым хлебом и кофе, сел в военную машину, и меня привезли в ту же семиэтажную гостиницу, где я познакомился с текилой.

Был полдень. Нещадно палило солнце, хотя стоял сентябрь. Пока мы ехали, я разглядывал город. Он напоминал мне Сан-Диего, был как бы его продолжением, его братом – близнецом. Тоже порт. Такой же квартал с небоскрёбами. Коттеджный район, уходящий в горы. Та же влажность и жара. Только тут всё кипело и бурлило. Над океаном заходили на посадку самолёты. В порту слышался знакомый ещё по Владивостоку лязг и гул. Город был плохо убран вследствие явного переизбытка людей. Мусор валялся повсюду. Но это были не сгоревшие автомобили и битое стекло, а коробки из-под телевизоров и мятые ящики с надписью «Ром Рио-Негро». Дороги были местами разбиты, на нерегулируемых перекрёстках гудели машины и смачно ругались водители: движение было весьма интенсивным. На какой-то площади с надписью что-то вроде «Пасео дель Сентенарио» (Машина ехала быстро, читать незнакомые названия я не успевал.) стояли наши танки Т-90, установки залпового огня «Ураган-2ГМ», ещё какая-то военная техника, вся украшенная мексиканскими флагами. Все первые этажи занимали разные магазинчики, кафе, парикмахерские, а торговый комплекс «Плаза Карусель» составил бы конкуренцию нашему ЦУМу. Этот город, в отличие от умирающего близнеца, жил бурной жизнью. «Всё-таки хорошо, когда у народа есть какая-то общая цель! Когда он собирается в один кулак и готов ради этой цели на всё. Есть ради чего умирать – значит, есть, ради чего жить!» - философствовалось мне. И ведь не скажешь, что это - война голодных против сытых! Глядя на мужчин, было понятно, что спортзалам они предпочитают диван и пиво. Все были какие-то лоснящиеся, довольные и самодостаточные. Торопилась в основном молодёжь, которой было очень много. А мужи семейства чинно вышагивали животом вперёд в расстёгнутых клетчатых рубахах, покуривая в усы и, видимо, точно зная, что туда, куда они направляются, они обязательно успеют. Кстати, среди этого многолюдья было много не мексиканцев. Город оказался многонационален. Я это понял лишь тогда, когда увидел китайцев. Они были точно такие же, как те, с которыми мы бежали из тюрьмы: одинаково одетые, одинаково подстриженные. Попадались негры, ещё какие-то латиносы с косичками и худые, то есть явно не мексиканцы. Женщин на улицах было немного, причём встречались и модницы на шпильках, и дамы в военной форме.

В гостинице меня встретил какой-то невзрачный человек, представился капитаном Сантосом, и провёл в мой номер. На неважном русском он объяснил, что жить я буду в одноместном «люксе», а мои товарищи живут этажом ниже по четверо в номере. В моём распоряжении вся Мексика, а так же телевизор, холодильник, ванная и кнопка вызова служащего. И ещё мобильный телефон, по которому мне скоро позвонят. На мои попытки задать вопросы он выставил одну руку вперёд, другую прижал к груди, чуть согнулся и, пятясь, покинул мой номер.

Я вышел на балкон. Километрах в трёх громыхал порт, был виден океан и корабли разных размеров. С моего седьмого этажа вид открывался просто отличный. Хотелось ущипнуть себя за руку, настолько всё было нереально.

Я упал на широченную кровать, включил кондиционер, и погонял телевизор. Шли местные новости, какие-то спортивные передачи, в основном – футбол и бокс, сериал про то, как Зорро одной плетью побеждает целый взвод злобных тупых амеров. Но всё было на испанском языке, поэтому я ничего не понял. Потом я спустился на шестой этаж, и спросил у дамы за стеклом, где тут русские матросы. Дама вскочила с места и, тряся хорошими такими окороками, побежала показывать мне комнаты, где жили наши. Она постучала в дверь, там сразу же откликнулись:
-Заходи, Макаровна! Лёха как раз переодевается!

Мексиканка, которую хлопцы перекрестили зачем-то из госпожи Кальес в Макаровну, открыла дверь, зашла, и затараторила о чём-то с Миколой. Тот взял её под локоток, и они вышли в коридор. Микола увидел меня, пожал руку своей клешнёй, быстро спросил:
-Живой?
-Живой! – ответил я.
-Хорошо. Пойду с Макаровной посижу. Скучно ей сутки цельные одной-то сидеть. Я её русскому языку учу. А она меня – испанскому. Такая баба, что прямо – ух! Заходи, наши там текилу пирожками с какой-то дрянью закусывают. Как раз тебя вспоминали. Твой ствол – у меня под подушкой.

Меня приняли с распростёртыми, и сразу налили за здоровье. Я немного выпил, но местный алкоголь был далёк от моих идеалов, поэтому я больше жевал какие-то морепродукты, запечённые в тесте с луком и, конечно же, с огромным количеством перца, и слушал разговоры мореманов. Они рассказали, что после того, как выскочили из-под обстрела (Жаль, пацаны не успели, вечная им память.) и ушли в горы, то встретились с интернациональным мексиканско-китайским отрядом, и вместе добрались до границы. Там мексиканцы замолвили словечко, поэтому всех пропустили сразу и без проблем. Хотя просто так из Америки через границу уже никого не пускают. Народ живёт у границы в надежде проскочить на ту сторону, но сбыться этим надеждам не суждено. Фактически, с Америкой идёт война, поэтому граница на замке, и откроется только после победы, да и то - не факт.

У меня поинтересовались, как нога, почему меня постригли почти под ноль, и вообще? Я ответил, что с ногой всё нормально. Пока хромаю, но скоро заживёт. Подстригали в госпитале после санобработки, так что про фасон стрижки речь не шла. Операцию сделали так, что нога и новая такая не была. Но вот почему меня поселили в люксе, тогда как остальных – по третьему разряду – не понимаю?
-Тут такое дело, Володя, - взялся ответить за весь коллектив Лёха, поправляя лейкопластырь на раненой щеке, - Нас всех водили на допрос. Ну, на собеседование! Всех спрашивали про то, как очутились в плену, кем работаем, что собираемся дальше делать. Мы ответили, что хотели бы домой уехать. А нам сказали, что им очень нужны связи в России, потому что наши поддерживают Мексику в войне, поэтому требуются дельные люди, организаторы, переводчики, агенты. Тут мы и сообразили, что это ж как раз твоё! Офицер спецслужб, язык знаешь, врагов бьёшь наповал. На деле доказал, что амеров ненавидишь. Про товарища твоего погибшего рассказали. Короче, с тобой хотят поговорить очень большие люди, чтобы ты им помог в деле уничтожения империи зла.
-Лёха, кончай прикалывать! Я же серьёзно спрашиваю! – отмахнулся я, понимая, что ребята прикончили каждый по бутылке текилы с орлом, сидящем на кактусе, на этикетке, и теперь  просто стебаются.

Но серьёзно говорить с этим народом не получалось. Близился вечер, и матросы засобирались на море позагорать и искупаться. Я решил сходить с ними. Мне отдали мой револьвер, я положил его в своём номере под матрац, вызвал дежурного, и спросил - как бы мне разжиться плавками и полотенцем. (На этом этаже дежурили парни, хотя на всех остальных этажах по вызовам бегали женщины. Я вспомнил Миколу, и мне стало завидно, что я - такой герой, да ещё в таком люксе, и простаиваю!) Парень молча подошёл к огромному шкафу у кровати, и отодвинул дверь. Там висело на плечиках и лежало на полочках шмоток – не в каждом магазине столько найдёшь.
-Ого! – только и сказал я.

До пляжа мы шли пешком с полчаса. Правда, песок был с камнями и ракушками, а потому резал ноги, а рядом за мыском грохотал порт и несло гарью, зато вода была в меру тёплая (Даже странно, что при такой жаре, которая постоянно тут стояла, температура воды была от силы градуса двадцать два.) и чистая. Народу на пляже было немного, так что мы устроились у самой воды, плавали и загорали, сколько хотели. Неподалёку оказался павильон с мороженым, и мы купили по огромной порции пломбира. У Вани Брындина оказались песо, уж не знаю откуда. Когда я доедал вкуснейшее мороженое, сидя на полотенце под огромным зонтиком, на меня упала чья-то тень. Я поднял голову, и увидел девушку со своего плаката в комнате, только без кольта. Вернее, так мне показалось в первую секунду. Она была в разноцветном открытом купальнике, так что всё что надо, я сразу увидел и оценил.
-Добрый день! – сказала она на плохом английском.

Было понятно, что она – из местных, и её родной – испанский. Она была примерно моего возраста, невысокая, крепенькая, но не толстая, а так, в самый раз. В теле.

В моём мозгу за секунду пролетели все мои горе-знакомства с женщинами, мой непослушный язык и трясущиеся колени. Я даже не задумался над тем – кто она, откуда, и почему подошла именно ко мне, а не к кому-то из наших. Я кинул палочку от мороженого в воду, встал, и меня прорвало:
-Добрый день, мадмуазель! Вы имеете честь познакомиться с капитаном очень дальнего плавания из России Владимиром Бойновичем, который был ранен в схватке с американскими пиратами, и сейчас находится на излечении в местном госпитале. Позвольте доложить, что я не женат, интересен, толчковая нога – левая, ударная рука – правая. По ночам плаваю в море с дельфинами. Коллекционирую спортивные автобусы и скальпы врагов. Люблю мороженое. Не люблю сухари и бананы. Живу тут неподалёку, и из моего номера-люкс открывается прекрасный вид на вечерний город. И, кажется, я вас люблю!
-Моё имя – Мария, - ошарашено протянула дама, и добавила, - Мне про тебя совсем другое говорили!

Потом рассмеялась и, хлопнув в ладоши, добавила:
-Ну, ты даёшь! Перед такой атакой ни одна крепость не устоит! Мне сказали, что к нам приехал русский, который убил много янки, и хочет помочь моей стране. Я хочу быть с таким человеком! А ты, оказывается, ещё и шутник вдобавок! Или про ночной вид из люкса – это правда?

Я подошёл к ней вплотную, и положил руки на плечи. Она посмотрела мне в глаза, и быстро сказала:
-Я всё поняла! Про люкс – правда. Про скальпы, автобусы и ранение – тоже правда. А вот про дельфинов ты всё-таки соврал!

Моряки за спиной притихли, потом кто-то заметил:
-Володя, на тебя вся Россия смотрит! Давай там, покажи, как умирает русский матрос! Если что не получится – нас зови!

На что другой голос заметил:
-Всё у него получится! В КГБ этому с пелёнок учат! У него по этому предмету одни пятёрки в дневнике, как по стрельбе!

Хорошо, что Маша не понимала по-русски. Я был готов убить этих юмористов, но только бросил через плечо:
-Парни, мы с Машей прогуляемся немного. К ужину не ждите!

Из люкса мы с Марией не выходили двое суток. У дежурного я заказал молоко, творог и котлеты для себя, и какую-то зелень, шоколад и бутылку «Мартини» – для неё. Из кровати мы вылазили только чтобы принять душ, перекусить, и посидеть на балконе, любуясь закатом. Мне было абсолютно параллельно – кто она, откуда взялась, и что будет после. Я не задумывался, кто оплачивает гостиницу и еду. Я только чувствовал, что у меня болят губы и пресс, и что я живу, и что нам хорошо. Я сказал: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!» Мгновение остановилось ровно на двое суток. Пока не зазвенел звонок.

Сначала я не понял, что это за звук, пока не сообразил, что он исходит из прикроватной тумбочки. Звенел телефон, который мне вручил офицер жизнь тому назад. Номер не определялся. Я смотрел на телефон, на Машу, и до моего сознания доходило, что мгновение кончится, как только я прикоснусь к клавише. Это было почти то же состояние, когда я целился в первого охранника. Одно движение – и меняется целая жизнь. Или обрывается чья-то.
-Ага! – сказал я наконец в трубку.
-Владимир Николаевич, добрый вечер. Вас беспокоит капитан Сантос по поручению майора Камачо. Вы бы не смогли выбрать часик для того, чтобы побеседовать с майором?
-Когда?
-В восемь вечера майор приедет к вам в отель. Всего хорошего!

В трубке раздались гудки, и я начал возвращаться к реальности.
-Маш, сколько время?
-Семь. Что, работа зовёт?

Она не задала ни одного вопроса, не пообещала завтра придти, и даже не сказала фамилию. Просто через полчаса ушла, оставив номер своего телефона и адрес электронной почты. Я выпил молока, вышел на балкон, и увидел, как Маша выходит из отеля, переходит дорогу, садится в небольшую серебристую машинку, и уезжает. Сердце моё остановилось. Я осиротел. Я уже не хотел домой. Не хотел воевать с Америкой. Я хотел только, чтобы она была рядом. И пока меня ломало и корёжило на балконе седьмого этажа самой современной гостиницы Тихуаны, к дверям отеля подкатила большая красная машина, и из неё вышли майор и два человека в штатском. Через пять минут они постучали в дверь моего номера и вошли. Майор тут же улыбнулся так, как мне в детстве мама не улыбалась. Двое в штатском (Один – Сантос, другого я не знал, он был европеец.) были куда менее улыбчивы. Возникало ощущение, что ко мне в номер зашёл один человек и две его тени. Майор говорил по-испански, Сантос переводил в меру своего таланта и знания русского языка, а третий молчал, изредка поглядывая то на меня, то на разворочанную постель, то в окно. После дежурных фраз о здоровье, самочувствии и обслуживании в номере майор спросил: не хочу ли я коротко рассказать о том, как я оказался в Сан-Диего. Я минуту помолчал, обдумывая, как бы покрасивее соврать и не рассказывать про угон лодки, и вдруг поймал на себе короткий взгляд европейца. И понял, что он русский, и всё знает. И от этого сразу стало легче: меньше врёшь – меньше проблем! Я кивнул головой на неброского, и сказал майору:
-Простите, вы нас не представили!

Потом встал и, не дожидаясь, пока Сантос переведёт, протянул тому руку и представился.
-Володя. А мы с вами раньше не встречались?
-Владивосток – город маленький. Может, и встречались. Шедько Андрей Андреевич, – пожал тот мою руку, - Представляю в этом городе интересы Российской Федерации.
-Понятно, - сказал я, - Как я понимаю, вы меня арестуете?
-Прежде чем ответить на твой вопрос – ответь, пожалуйста, на вопрос майора Камачо! У нас масса времени, сейчас принесут чай и печенье, так что рассказывай всё подробно и без вранья. Разговор будет записан на диктофон.

Да, быстро рассказать всю мою дурацкую историю было невозможно. Мы пили чай, я рассказывал, майор улыбался и хлопал себя руками по пузу. Я поведал про угон, про Пашу, про Бэнкса и его револьвер (Достал револьвер из-под матраса, положил на стол рядом с чайником и думал, что его тут же заберут, но вся троица посмотрела на пушку, и даже не притронулась к ней.), про плавание, побег, перестрелку и ацтеков. Меня слушали очень внимательно, не перебивая. Когда я закончил, майор сказал, а Сантос перевёл:
-Удивительная история! И вот что хотелось бы узнать: а что бы вы дальше хотели делать? Уехать или остаться? На родине вас ждут проблемы с законом, а тут вы сможете принести реальную пользу. Вот и камрад Андрей не против, чтобы вы остались тут. Хотя бы временно.
-Ситуация следующая, - заговорил Шедько, - Во-первых, у тебя нет документов. Чтобы их заново оформить, надо подавать запросы, подтверждать, что ты – это ты, ехать в Мехико или Акапулько в наши консульства, ждать ответ, а потом дома ты сядешь как миленький за банальный угон минимум на пять лет, максимум – на десять.
-Ну, раз мозгов нет – значит сяду! – буркнул я.
-Есть вариант номер два, - продолжил Шедько, - Ты остаёшься тут и работаешь в мексиканской освободительной армии. На фронт тебя не погонят, не переживай. Нашему отделу нужны люди. Мы сотрудничаем с майором. Поставляем сюда технику и оборудование. Не только военную. Недавно подписан контракт на строительство нового завода ферросплавов в пригороде Тихуаны. Вся документация – на русском, её надо переводить. Идёт совместная добыча нефти на шельфе. Наши геологи помогают мексиканским и кубинским товарищам искать серебро, золото, марганец, много чего ещё. Скоро начнёт подниматься туризм. Плюс захватили американскую субмарину. Там тоже без перевода многое непонятно. Желательно, чтобы ты выучил и испанский язык. Причём - максимально быстро. Так что, пока ты будешь работать переводчиком при мне и при майоре. Но и «Кольт» свой далеко не прячь. Время лихое, стрелять тоже надо уметь. Поэтому пройдёшь курс подготовки по стрельбе и азы рукопашки. Мы делаем тебе документы на имя какого-нибудь Педро Эрнандеса, а Владимир Бойнович героически погибает в перестрелке. Конечная цель такой игры – организация нового государства на месте американской Калифорнии и Невады. А, может, и дальше двинемся, на Аризону или Орегон, это пока не решено. Я с тобой откровенничаю потому, что это уже давно ни для кого не секрет. Слепому видно, что Вашингтон потерял контроль над ситуацией, и мы лишь помогаем мексиканским товарищам вернуть земли, отобранные у их страны в середине девятнадцатого века в нарушение международного права. Кстати, помогаем не только мы. Китайские товарищи тоже активно в деле. Подтягивается Куба, Бразилия и Венесуэла. Так что, давим гидру всем миром. И у тебя есть шанс поучаствовать.

Я не верил своим ушам! Может, это шутка? Нет, с такими лицами не шутят! Думаю, эти двое даже не знают, что это за слово такое – шутка. Пока я переваривал информацию, майор что-то шепнул, и мне перевели:
-И Мария будет рада, если ты останешься! Купите домик, вас будут уважать соседи. Тут вообще очень уважительно относятся к работникам спецслужб.
-Мария – ваш работник? – спросил я.

Мне ничего не ответили, но на душе вдруг стало очень тоскливо, одиноко и обидно. Оказывается, на меня повесилась девчонка не потому, что я неотразимый мачо, а просто по приказу. Мгновение было прекрасным! Но оно прошло, и в душе появилась горечь обмана. Всё моё представление о прекрасной любви с первого взгляда было растоптано. На меня улыбался майор, и я прям видел, как он отдаёт приказ сержанту Марии, а та говорит: «Слушаюсь!». А завтра другой приказ, и она будет зависать с каким-нибудь амером или негром, пить «Мартини» у него на коленях и мурлыкать про закат, звёзды и розы. А если в номере стоит видеокамера? Наверняка стоит!

Я встал, и подошёл к окну. На дворе давно была ночь. Где-то там, в ночи, гудели корабли, автомобили освещали фарами перекрёстки, и где-то жила девушка, с которой было так хорошо, как уже не будет никогда. Было обидно до слёз, и было ощущение, что детство кончилось. Оно кончилось сегодня, двадцать восьмого сентября две тысячи сорок третьего года, в восемь вечера по местному времени. И уже не вернётся.
-Я согласен. Только документы сделайте на моё имя. Бойнович не погиб. Сколько надо – столько и буду тут работать. А как вернусь домой – пусть садят! Я прятаться не буду. И ещё вопрос: а Микола, и другие моряки – они как? Не согласны? Или тоже остаются?
-Моряки будут делать свою работу на море. Они скоро уедут. Им надо приводить в порядок свой пароходик и возить грузы. Ты, наверно, ещё не знаешь: остров Гуам перешёл под контроль Китая. Поэтому «Людмилу Иванову» освободили, как и многие другие корабли. Совбез ООН выдал санкцию на операцию по демилитаризации островов в Тихом океане. Начать решили с Гуама и Марианских островов, а то это уже была не территория США, а какой-то рассадник пиратства. Последней каплей стал захват филиппинского туристического теплохода. Под видом борьбы с терроризмом перебили две сотни народа, почти тысячу захватили, и ещё потребовали выкуп! Территориальная принадлежность островов пока решается, сейчас там действует мандат Совбеза, но реально пиратов там перевешали китайские товарищи, и там сейчас стоит их флот. Думаю, и до других островов очередь скоро дойдёт.
-До Гавайев дойдёт? – поинтересовался я.
-Это решается в Астане. Но я обязательно передам твой рассказ про Гавайи в Москву. Думаю, для МИДа это будет интересная информация. Про документы тоже надо порешать. На сегодня вопросов пока нет. Отдыхай, товарищ Бойнович. Мы с тобой свяжемся по телефону. Поэтому всегда следи, чтобы он был заряжен и при тебе. Если что-то вдруг пойдёт не так – обратись к дежурному по этажу! Он поможет. И револьвер заряди: тут у амеров могут быть свои люди. Насколько я понял, в нём осталось только два патрона? Вот, держи. Триста двадцать седьмой калибр. Четыре штуки.

Шедько вытащил из кармана четыре длинных патрона, положил около револьвера, встал, пожал мне руку, и уже на выходе из номера заметил:
-Прав был кавторанг, что не утопил вас тогда на выходе из бухты! Похлопочу, чтобы выговор с мужика сняли!
Остальные тоже попрощались. Майор, выходя последним, посмотрел от дверей на мою кровать, показал исподтишка большой палец, и прикрыл дверь. Я достал из холодильника текилу, налил полстакана, проглотил, закусил холодной котлетой, зарядил револьвер, и рухнул без сил на кровать, ещё пахнущую сладкими духами.

На другое утро я зашёл к мореманам, и с удивлением увидел, что все трезвые, свежие, и собирают чемоданы. Такие чемоданы я видел только в какой-то передаче про путешествия: огромные, с неудобной ручкой, колёсиками, и все в наклейках. Наклейки полагалось делать в местах, где побывал чемодан. Эти же чемоданы, судя по запаху краски и кожи, только что были с завода, но уже все в разноцветных нашлёпках с видами каких-то невиданных замков, башен, гор и стадионов.
-Собираемся! – объяснил старпом. – Завтра на Гуам отходит китайский теплоход. Пойдём на нём до своей «Людмилы». Её, оказывается, отбили у этих отморозков. Вот нежданная радость! Сейчас её сразу надо в док, смотреть - что с рулями. Да и внутри явно всё вверх тормашками и змеи в кубриках ползают. Ну да ничего. Рули сделаем, Микола удавов передушит – и снова в море. Надо бы только домой заскочить, своих попроведать. От тебя ничего никому не передать, вагинонеустойчивый ты наш? Ты же вроде как остаёшься?
-Да, вашими стараниями остаюсь. Вчера имел беседу с важными лицами, меня убедили пока остаться. Нашли, так сказать, нужные слова.
-Да ты, почитай, три дня беседы вёл с важным лицом! – перебил меня радист Ваня, примеряя, в какой бы угол огромного пустого чемодана положить пару носков, плавки и сомбреро.
-Вам легко шутить! Вы все кучей пришли – кучей ушли. А оставаться одному, в чужой стране, видя, как уходит пароход с товарищами – это очень грустно. Если бы не необходимость – я бы тоже уплыл домой. Плевать, что там посадят! Уезжать всегда веселее, чем оставаться!
« Start  Prev   1   2   Next   End   »
(Page 1 of 2)

Add comment

На сайте строго запрещено:


1) сообщения, не относящиеся к содержанию статьи или к контексту обсуждения
2) оскорбление и угрозы в адрес посетителей сайта
3) в комментариях запрещаются выражения, содержащие ненормативную лексику, унижающие человеческое достоинство, разжигающие межнациональную рознь, спам, а также реклама любых товаров и услуг, иных ресурсов, СМИ или событий, не относящихся к контексту обсуждения статьи

Давайте будем уважать друг друга и сайт, на который Вы и другие читатели приходят пообщаться и высказать свои мысли. Администрация сайта оставляет за собой право удалять комментарии или часть комментариев, если они не соответствуют данным требованиям.

В случае нарушения - удаление всех комментариев пользователя и бан по IP;

Security code Refresh

Популярное: Молодые писатели

Guests

We have 1506 guests online

Немножко Юмора

Из Блогов

Самое читаемое

Читать, смотреть,...

Ларисой Герштейн записан альбом песен Булата Окуджавы в двух дисках на русском и на иврите "Две дороги", а также диск "Кончилось лето" с песнями В. Высоцкого, А. Галича и израильских авторов.

58 Мудрых и полезных...

Не откладывай свои планы, если на улице дождь, сильный ветер. Не отказывайся от мечты, если в тебя не верят люди. Нет недостижимых целей - есть высокий коэффициент лени, недостаток смекалки и запас отговорок.

Умные мысли, мудрые...

Умение выразить свои мысли не менее важно, чем сами эти мысли, ибо у большинства людей есть слух, который надлежит усладить, и только у немногих – разум, способный судить о сказанном. Филипп Честерфилд

Почерк и характер

Почерк. Или еще один способ определить характер 

Хочешь узнать характер интересующего тебя человека – присмотрись к его почерку… Существует такая занимательная наука, как графология.

А что Вы знаете про...

... что коэффициент смертности в Газе один из самых низких на планете, а коэффициент смертности младенческой (верный признак для определения уровня жизни) ниже, чем в Иране, Египте, Марокко, Турции и лишь чуть-чуть выше, чем в члене ЕС Румынии.

Стерномантия: Форма...

Волнующие формы женской груди из покон веков сводят с ума мужчин, зажигая в груди огонь и туманя голову, результатом чего является закономерный поворот их жизни на путь беспрекословного поклонения прекрасному.

Забытый "чёрный...

Впервые легенду о Володе-снайпере, или как его еще называли - Якуте я услышал в 95-м. Рассказывали её на разные лады, вместе с легендами о Вечном Танке, девочке-Смерти и прочим армейским фольклором.