Home » Молодые писатели » Жизнь и необычайные приключения менеджера Володи Бойновича, или АМЕРИКА 2043 Глава 4

Жизнь и необычайные приключения менеджера Володи Бойновича, или АМЕРИКА 2043 Глава 4

0 comments
america 2043

Роман - предчувствие


gennady karpov profileОт автора
Дорогой читатель! Если ты после прочтения данного литературного труда перестанешь называть свою великую страну «Рашкой», если вложишь свой лишний рубль в экономику своего государства, а не в доллар ФРС, если вечером выключишь зомбоящик, и прочитаешь книги Фоменко, Горяйнова, Шильника, Графа, Перкинса, Старикова, Веллера и других честных историков и писателей, если вместо рэпа и Мадонны включишь в своём автомобиле Башлачёва, Дольского и Градского, если вместо бутылки водки купишь себе хулахуп, если откажешься от очередного кредита, а вместо куска свинины съешь яблоко – я буду считать, что трудился не напрасно.

Часть четвёртая
У берега стояли три больших угрюмых катера. («Полный кал по сравнению с астраханскими или енисейскими! Коптят, трещат, в волну зарываются, старые. Сделаны - абы как» – Сразу подумалось.) Нас запихали внутрь, и отвезли на корабль. Это оказался какой-то рудовоз. Нас согнали в открытый трюм, в котором оставалось на дне ещё на вершок светлого сырого песка. Трап убрали, и мы расселись по привычке по четырём углам, как в бараке. Только японцы пришли к нам, поклонились, и попросили их пустить. Мы пустили. А четверо русских сели между нами и китайцами особняком. Корабль прогудел, потом дёрнулся. Загрохотали цепи, зашумела вода за бортом. По разные стороны ямы на треногах стояли два пулемёта, около которых торчали солдаты. Курили, ковыряли в носу, слушали радио, смотрели на пролетающих рядом с кораблём птиц, и занимались другими не менее полезными делами. На нас они смотрели редко. Выпрыгнуть из пятиметровой ямы мы бы всё равно не могли, а если бы даже выпрыгнули, то на мостике стояли ещё мужики в банданах, костюмах полувоенного образца, обвешанные оружием, как новогодние ёлки - игрушками.

В обед нам опустили коробки с бананами, сухарями, и ещё какой-то вяленой сладкой ерундой, которую хранили, видимо, без соблюдения ГОСТа. Спрессованная ерунда была местами погрызена мышами, местами посыпана песком, а местами в ней кто-то шевелился. Ещё опустили бочку с водой, и предупредили, чтоб сильно не тратили: больше воды не будет. Сколько времени нам придётся плыть – не уточнили. Но наши моряки сказали, что расстояние примерно четыре тысячи, если брать в моих любимых километрах, судно такого класса пройдёт примерно дня за четыре, максимум – пять.

Четверо русских в первый день ничего из того, что было предложено, есть не стали. Мы пытались с ними заговорить, но парни были жутко подавлены, в ответ только кивали головами и махали руками. Мексиканцы каким-то образом потихоньку общались с китайцами. Делали они это незаметно для охраны, что-то маячили на пальцах и перебрасывались на испанском, из чего я сделал вывод, что китайцы – точно из своего КГБ. На острове я этого не замечал.

Мы покачали пресс, поотжимались на кулаках от песка, побили друг друга по пузам, но без махача, а так, в качестве лёгкого спарринга. Под ретирадное место отгородили коробками из-под бананов тройку квадратных метров вдоль борта, благо, трюм был раза в два больше по площади, чем наш ангар. Пробросил дождик, вечерело, корабль раскачивало на продольной волне. Сергей и ещё пара наших подошли к четверым отщепенцам, и долго о чём-то говорили. Всё было тихо и мирно. Все кивали головами, обсуждая что-то, как давние знакомые. Потом наши вернулись, и Сергей тихо сказал, садясь на своё место:
-Ссуки грёбаные! Это они порт в Находке облапошили. Они там владельцами были, пятеро сынков начальских. Потом бабки со счетов – тю-тю, дарования юные – тю-тю, а вот их родню, кажись, тормознуть успели. Чего людям не хватало? Статья-то расстрельная! Удавить их по-тихому, что ли? Или всё одно скоро сдохнут? Они, оказывается, бабки перевели в какой-то банк в Гонолулу, и сюда припёрлись их обналичить. Один сразу обналичился, прям на пляже. И остальным недолго осталось.

Мы плыли четверо с половиной суток. На третий день попали в шторм. Погода резко испортилась, небо потемнело, началась болтанка. Нас быстро задраили сверху непроницаемой переборкой, и почти сутки мы мотались по песку в полной темноте, каждую минуту ожидая, что корабль уйдёт на дно. Нас поднимало на гребень, держало там пару секунд, потом рушило в бездну. Было слышно, как сверху через корабль перехлёстывает волна, на нас лились струйки воды, но посудина каждый раз выныривала, и так продолжалось бесконечно. Даже наши матросики блевали, стонали, молились и матерились, бились головами друг о друга и о переборку. Хорошо, что под ногами был песок!

К нам прибило несколько мексиканцев, а японцев прибило к отхожему месту. Этим парням как-то не везло по жизни. С одним латиносом мы летали чуть ли ни в обнимку несколько часов. Пытались оттолкнуться, но на следующей волне вновь хватались друг за дружку, словно бы сила гравитации между нами внезапно возросла тысячекратно. Он поддерживал меня, я – его, оба молились своим богам, стонали и плакали. Я несколько раз сильно ударился головой и спиной о борт и бочку из-под воды, и несколько раз приземлялся на кого-то, кто уже не двигался, зарывшись лицом в песчано-водяную кашу. Было душно. Хотелось пить. Время тянулось как рижская жвачка. После нескольких часов взлётов и падений я нащупал пистолет под рукой, и решил, что если начнём тонуть – сразу пущу себе пулю. Только не в лоб. В лоб – это, наверно, неприятно. В сердце. Но ствол не пригодился. Через бесконечное количество времени качка стала уменьшаться, потом заскрипели канаты, ржаво лязгнул люк, и мы увидели хмурое небо, с которого лился несильный дождик. Мы поглядели вокруг, друг на дружку - и ужаснулись. Из песка торчали руки, ноги, головы. У засыпанных людей не было сил выбраться даже из-под двадцатисантиметрового слоя мокрого песка вперемежку с дерьмом, финиками и рваной одеждой. Я сел, опершись спиной в борт и вытянув ноги. Перед глазами всё дёргалось и плыло. Разглядел наверху пулемёт, но рядом с ним никого не было. Дальше на мостике стояли, как прибитые, двое в банданах. Этим всё было нипочём! В стекле кто-то маячил у штурвала. Песок местами шевелился, по нему ползали и из-под него выбирались сами или с посторонней помощью. Некоторые тела не шевелились. Я смотрел на этот кошмар, а в голове было только одно: неужели кончилось? Неужели я жив? Мексиканец лежал рядом на спине, сложив руки перед лицом, и что-то шептал, глядя в небо. Лицо у него было всё в крови. Я поднял его голову и понял, что у парня разбит нос. Дождь разбавлял красное до оранжевого и смывал на некогда белую рубаху мексиканца. Тот был примерно моего возраста, худой, с наколками в виде какого-то орнамента на лице.
-Прорвались! – громко сказал я ему. – Бог - не Яшка, узрел, что нам тяжко. (Так иногда говорила Анфиса Васильевна, наш классный руководитель в школе.)
-Тячко. Узрэ. Товарищ. Русски – да. Помоч. Янки нет. Моска и Мексико – дружба. Хорошо вива! – и он поковылял к своим.

Из наших погибли трое. Я не запомнил их имён. Рядом с ними мы откопали трупы двух мексиканцев. Ещё троих латиносов нашли в разных местах трюма. Трупы четырёх господ из Находки валялись около китайцев. Китайцы показали нам, чтоб мы тащили их к себе. Китаец умер один. Японцев – двое.

Ко мне подошёл один наш, из Киева, и сказал:
-Пошли за хлопцами. Пидмагни трохи.

Мы перетащили находкинских бизнесменов ближе к своему углу, но отдельно от матросиков. Я тащил за ноги, а Микола – за плечи. Я впервые не то, что тащил труп –  впервые его видел! Ощущения были странные. Конечно, страшно, неприятно, но если бы мне предложили описать свои чувства в двух словах – я бы сказал, что это - радость от того, что тащу я, а не меня, и - любопытство. То же любопытство, с которым я смотрел на ночное безлунное небо. Почему человек, который только что дышал – не дышит? Почему живому надо всего и побольше, а как умер – ничего не надо? Почему он умер, а я – нет? Кто вдыхает жизнь в человека, и куда она потом исчезает? Или не исчезает? Почему в американских фильмах главный герой всегда живой, а второстепенный – умирает? А в жизни тогда кто – главный, а кто – второстепенный?

Я вглядывался в лица одного, другого, смотрел на грудь, на живот, пытаясь уловить привычное движение диафрагмы. Нет, грудь не вздымалась, а лица… Лица запрокидывались, были синими, с кровью в носу и пятнами на щеках и горле. Я вопросительно глянул на Миколу, и спросил:
-Интересно, а чё наши матросы бледные, а эти - синие?
-Бывает! – протянул хохол, снял с одного из трупов рубаху, и прикрыл ею лица. – Холодно. Вот и посинели.

Я глянул на Миколу, и вдруг заржал. Впервые за почти два месяца моего идиотского путешествия мне стало смешно, причём в тот момент, когда я перетаскивал труп! Микола глянул на меня, покачал головой, но промолчал. Из его бороды сыпался песок, от тельняшки осталась только верхняя половина. Руки, все в синих якорях, русалках, куполах и звёздах, были по локоть в ссадинах и царапинах. Хотя, я от него не сильно отличался: тоже весь в песке, рванине и синяках.
-Пошли, седой, воду примем! – сказал он мне через минуту, увидев, как в трюм солдаты спускают новую бочку с водой. Предыдущая лежала на боку посреди трюма.

Китайцы сели вокруг своего покойника, мексиканцы – вокруг своих. Мы помогли японцам перетащить их товарищей ближе к борту, а сами выстроились около трёх своих погибших, старпом прочёл молитву. Все громко сказали: «Вечная память!». Через час нам опустили краном большую сеть для погрузки мешков, и крикнули, чтобы трупы грузили в неё. Мы глянули на старпома. Тот поиграл желваками и приказал:
-Потащили! Жара стоит. Долго их тут нельзя.

В сетке стояли две коробки с какими-то объедками. Мы вытащили коробки, положили на их место своих трёх, находкинских, и двух японцев. Двоих оставшихся можно было тоже ложить рядом. Они не могли ни стоять, ни толком сидеть. В каждом оставалось килограмм по сорок. Мексиканцы положили своих, китайцы – своих, уже почему-то троих. Итого – семнадцать тел поднялись в воздух, свалились друг на дружку, кран развернулся, и высыпал груз за борт. Вот и все похороны.

Вечерело. Мы сидели без сил кто где, подставив лица под мелкий тёплый дождик. Я перебрался поближе к хохлу, и спросил:
-Микола, а тяжело убивать человека? Ты мне расскажи, а я тебе скажу, почему я задал тебе этот вопрос!

Вообще, Микола Понидилок выглядел так, что если бы вы захотели узнать, как убить человека, а перед вами сидела сотня уголовников, то вы со своей проблемой подошли бы именно к Миколе. Худющий, жилистый, косматый, с глубоко посаженными глазами, огромными клешнями синих от наколок рук – это был образчик не насильника или грабителя, а палача. Поэтому я решил проконсультироваться именно у него на тему - как застрелить человека. Я подумал, что раз мы – одна команда, то бежать в одну морду мне будет некрасиво, да и, скорее всего, нереально. Но и всем говорить о том, что у меня ствол, я почему-то не хотел. Скажут – отдай, нам виднее, как его применить! Может, оно и виднее, но расставаться с такой игрушкой я категорически не желал. А то, что мы попытаемся сбежать, было уже давно понятно. Раз есть прямой приказ – живыми нас не отпускать, то и теряем мы немного.

Микола, казалось, дремал в позе покойника, сложив руки на груди. Он приоткрыл один глаз, глянул на меня, потом по сторонам, и сказал просто:
-Как два пальца.

Я, приготовившись к долгой философской беседе, был немного ошарашен.
-А как научиться убивать? Ведь мы, если побег устроим, надо же конвоиров будет – того!
-Мы их – того, они нас – того. Из автомата. Не забивай голову!
-У меня пистолет есть. В нём шесть патронов.

Я думал, что он сейчас подпрыгнет и скажет чёнить типа: «Уау!» или «Да ты нас всех спас, братан!» А он только сказал:
-Иди, по китайцам пошмаляй, потренируйся! – и захрапел.

Я тоже был измотан так, что лёг рядом, и тут же забылся. Даже запамятовал спросить: почему он днём назвал меня – седой? Подумалось только, что – вот, лежу на песчаном пляже! А мог бы сидеть дома. А вот что лучше – увидеть такое и умереть, или прожить долгую жизнь боёба – так до конца и не определил.

После этого мы плыли ещё почти сутки. Доели какую-то дрянь из коробок. Самое съедобное, что там было – это огромные жёлтые безвкусные яблоки. Народ просто валялся без сил на песке. Нам было уже не до тренировок, а пара оставшихся японцев легли рядышком, и больше не вставали. И когда мы прибыли в порт, то все поднялись по трапу, и пошли под конвоем в город, а два худеньких тела в синих костюмах так и остались лежать на дне плавучего песчаного кладбища.



Карпов Геннадий. 2013 год. г.Красноярск limk2

Add comment

На сайте строго запрещено:


1) сообщения, не относящиеся к содержанию статьи или к контексту обсуждения
2) оскорбление и угрозы в адрес посетителей сайта
3) в комментариях запрещаются выражения, содержащие ненормативную лексику, унижающие человеческое достоинство, разжигающие межнациональную рознь, спам, а также реклама любых товаров и услуг, иных ресурсов, СМИ или событий, не относящихся к контексту обсуждения статьи

Давайте будем уважать друг друга и сайт, на который Вы и другие читатели приходят пообщаться и высказать свои мысли. Администрация сайта оставляет за собой право удалять комментарии или часть комментариев, если они не соответствуют данным требованиям.

В случае нарушения - удаление всех комментариев пользователя и бан по IP;

Security code Refresh

Популярное: Молодые писатели

Guests

We have 1508 guests online

Немножко Юмора

Из Блогов

Самое читаемое

Читать, смотреть,...

Ларисой Герштейн записан альбом песен Булата Окуджавы в двух дисках на русском и на иврите "Две дороги", а также диск "Кончилось лето" с песнями В. Высоцкого, А. Галича и израильских авторов.

58 Мудрых и полезных...

Не откладывай свои планы, если на улице дождь, сильный ветер. Не отказывайся от мечты, если в тебя не верят люди. Нет недостижимых целей - есть высокий коэффициент лени, недостаток смекалки и запас отговорок.

Умные мысли, мудрые...

Умение выразить свои мысли не менее важно, чем сами эти мысли, ибо у большинства людей есть слух, который надлежит усладить, и только у немногих – разум, способный судить о сказанном. Филипп Честерфилд

Почерк и характер

Почерк. Или еще один способ определить характер 

Хочешь узнать характер интересующего тебя человека – присмотрись к его почерку… Существует такая занимательная наука, как графология.

А что Вы знаете про...

... что коэффициент смертности в Газе один из самых низких на планете, а коэффициент смертности младенческой (верный признак для определения уровня жизни) ниже, чем в Иране, Египте, Марокко, Турции и лишь чуть-чуть выше, чем в члене ЕС Румынии.

Стерномантия: Форма...

Волнующие формы женской груди из покон веков сводят с ума мужчин, зажигая в груди огонь и туманя голову, результатом чего является закономерный поворот их жизни на путь беспрекословного поклонения прекрасному.

Забытый "чёрный...

Впервые легенду о Володе-снайпере, или как его еще называли - Якуте я услышал в 95-м. Рассказывали её на разные лады, вместе с легендами о Вечном Танке, девочке-Смерти и прочим армейским фольклором.